Великие люди России

 

 

Михаил Богданович Барклай де Толли

Отступление как произведение военного искусства

Для того чтобы рассказать о беспримерно- образцовом отступлении русской армии в 1812 году, необходимо обратиться немного раньше в историю. В марте 1809 года генерал-лейтенант Барклай де Толли, обойдя в звании 46 генерал-лейтенантов, по распоряжению императора, становится генералом от инфантерии.   А ещё черезБарклай 48jpg через 9 месяцев, в январе 1810 года поднимается уже не в чине,  а в должности и становится  военным министром. Два этих назначения сильно изменили достаточно ровно развивающуюся карьеру ещё не старого (48 лет) генерала. Они  породили жуткую склоку и зависть со стороны прочего генералитета, а некоторые генерал-лейтенанты, считая что они в этом чине служат гораздо дольше и, соответственно, у них больше шансов подняться в звании, в знак протеста подали в отставку. Поэтому если раньше о Барклае говорили как о хорошем военном, исполнительном,  замечательно храбром,  живущим одним жалованием, то с 1809 года он стал выскочкой, царским любимчиком и человеком говорящим с жутким немецким прононсом не только по русски, но и по французски. Особенно задевало непонимание (да, впрочем они и понимать-то не желали) — по каким таким причинам Михаил Богданович поднялся вверх столь скоро и столь неожиданно. Причины подъема выдумывались разные, в то время как настоящие причины была на виду, но они совсем никого не устраивали, ибо были просты до не интересности.

Причиной возвышения Барклая де Толли были: с одной стороны, его безупречная военная и административная деятельность, а с другой — три личных разговора с императором Александром I-м Благословенным. Ознакомительный разговор состоялся между ними в Мемеле 1807 году, после сражения под Прейсиш-Эйлау, во время которого Михаил Богданович был тяжело ранен в правую руку (ранение пушечной картечью с раздроблением кости). От настойчиво предлагаемой врачами ампутации руки он отказался и тогда личный врач государя, Виллие,  произвёл на нём сложную и рискованную  хирургическую операцию, во время которой из руки Барклая было извлечено 32 осколка кости. Операция была сделана без наркоза (его в ту пору ещё не изобрели) и по словам врача во время операции Михаил Богданович не проронил ни звука.

Вечером раненого  навестил император. Александр Павлович почтил его своим вниманием без особого умысла.  Таково было его обыкновение, что находясь в том или ином городе император иногда  посещал раненых офицеров: выражал благодарность за мужество, участливо спрашивал о ранении и интересовался нет ли в чём нужды. Так было и с Барклаем. Но вскоре из обычной, регламентированной беседы разговор перетёк в оживлённую дискуссию,  ибо государь попросил генерала  рассказать как протекала баталия под Эйлау. Ведь в то время это была единственная “ничья”, которой добились русские войска в сражении с самим Наполеоном. Его маршалов российские генералы время от времени били, но вот победить самого Наполеона до той поры не могли не только Прейсишрусские — никто! Император французов выигрывал одно сражение за другим, в том числе и у русских — и вдруг боевая ничья! Первая в истории Наполеона! И ее добились русские войска! Правда,  ночью они отступили, но и Наполеон не решился на их преследование, оставаясь в завоёванном городе 10 дней. Александр был горд произошедшим, его интересовали детали и подробности. Михаил Богданович, исправно их описывал, рисуя здоровой рукой построения и передвижения войск прямо на столе и  используя столовые приборы в качестве объектов сражения. Рассказывал о подвигах своих сослуживцев и всячески замалчивал свои заслуги в этом сражении. Но Александр, из рассказов других генералов, знал о стойкости и мужестве раненого генерала,  вышедшего из сражения только после того,  как тот потерял сознание в результате ранения.Александр 1 Когда же, в окончании разговора, государь спросил не нуждается ли Михаил Богданович в чём-нибудь, тот спокойно посмотрел в глаза императора и, отчётливо произнося французские слова, сказал: “Благодарю Вас Ваше Величество, но я ни в чём не нуждаюсь!” И в этот самый момент за занавеской, отгораживающей часть дома, раздался звук бьющейся посуды. Император и генерал посмотрели в ту сторону, но за занавеской стояла полная тишина и не было видно никакого движения. Тогда Александр Павлович ещё раз  поблагодарил эйлаутского героя и откланялся.

Как только он ушёл, занавеска резко отодвинулась и на середину дома вышла жена генерала, Анетта-Хелена. Целый час  тихой серой мышкой сидела она за занавеской, сжимая в потеющих руках стопку посуды. На момент прихода императора она помогала экономке и появление Александра Павловича привело ее в полное замешательство, она стояла не решаясь ни сесть, ни поставить на стол стопку посуды. Когда же услышала заключительные слова своего мужа, что он ни в чём не нуждается — посуда сама выскользнула из её рук. И теперь, стоя перед мужем, она, всплёскивая руками,  вопрошала его: «Это мы то ни в чем не нуждаемся?! —  выговаривала она мужу,  —  это мы то? » Заходясь в праведном гневе, она вскипала всё больше и больше, но сила гнева полностью перекрывала её возможность соображать, поэтому как заведённая она лишь повторяла раз за разом: » Это мы-то ни в чем не нуждаемся?! Это мы-то?! » А под конец расплакалась и убежала к себе за занавеску.

Анетта-Хелена была, безусловно, права. Офицерское жалование третьего класса табели о рангах, хотя и было приличным, но выплачивалось (как и всем государственным служащим) асссигнациями, а те стоили только пятую часть от заявленной на них стоимости. Во-вторых, будучи крупным военачальником, Михаил Богданович должен был держать, так называемый, “открытый стол” для своих сослуживцев и друзей. Это означало, что каждый день семейство Барклай обязано было кормить обедами всех, кто хоть раз был приглашён к их столу. Таково было установление того времени: высокая должность или высокий чин предполагали определённые черты патриархального покровительства.  В третьих, невысокое жалование в России изначально предполагает, что офицер или чиновник, пользуясь своей должностью, что называется, “доберёт своё”. Это негласно подразумевало как взятки, поборы, подторговывание государственным имуществом, так и нередко встречающееся прямое обворовывание или обсчитывание своих подчинённых. Барклай же был предельно честен и никогда не тронул ни одной  государственной, ни солдатской копейки. В четвёртых, семья Барклай де Толли, имея одного ребёнка, заботилась ещё о четырех приёмных. Так что жили Михаил Богданович и Агнетта-Хелена фон Смиттен, что называется “от жалования до жалования”, не позволяя себе ничего лишнего.

Однако, Александр Павлович разговор не забыл и вскоре Барклай из генерал-майора стал генерал-лейтенантом и был  отправлен на российско — финско-Русско-финскшведскую войну 1808-1809 годов. Эта война совершенно забыта в российской истории, а тем не менее её значимость для Российской истории не просто значительна, но и уникальна. И дело совсем не в том, что финны (в купе со шведами) в очередной раз неприятно удивили русских. А в самом способе, которым это было сделано. Русская армия под руководством генерала суворовской школы, кавалера ордена святого Георгия 3-ей и 4-ой степени, Фёдора Буксгевдена в феврале 1808 года перешла финскую границу. До начала апреля всё было хорошо и даже замечательно. Финско-шведские войска отступали к северу почти без боя, самую крупную крепость — Свеаборг — русская армия взяла подкупом, а местное  население выражало молчаливую покорность. Русские расслабились стали дробить силы, стараясь охватить своим вниманием всю территорию Финляндии. И вдруг шведско-финская армия, оттянувшаяся почти до самой границы Финляндского княжества, перешла в  наступление и стала бить Финныразрозненные русские подразделения поодиночке. Русские бились храбро, почти все эти малые  сражения заканчивались окружением и почти полным уничтожением русского контингента (в плен сдался только отряд полковника Вуича и контр-адмирала Бодиско). Однако, ситуация изменилась в принципе и русские войска уже не чувствовали себя хозяевами на завоеванной земле.  К тому же произошло неожиданное — смирные и покладистые финские крестьяне поднялись на народную войну и дубина этой войны жестко прошлась по спинам, утративших бдительность, русских войск. Финны, в первую очередь, были великолепные стрелки, во вторую, прекрасно знали местность — в результате русские войска не знали покоя ни днём ни ночью. Временами крупные отряды финских крестьян даже препятствовали действиям отрядов регулярной русской армии и заставляли их отступить. И это все на фоне того (повторюсь),  что русские войска сражались отважно и умело.

Для решительного перелома в войне было принято решение перенести пламя войны на древо  шведского государства. Удар должен был быть неожиданным, поэтому решено было пройти зимой форсированным маршем Ботнический залив через пролив Кваркен (протяжённость маршрута примерно 100 км). Что это такое можно представить со слов участника экспедиции генерал-майора Ф. Берга:

«Насколько мог видеть глаз, простиралась обширная снежная пустыня. Нигде не видно никакой жизни – ни кустов, ни деревьев, ничего, что могло бы защитить от ветра и холода. Было 15 градусов мороза, но войска расположились лагерем, без палаток и не зажигая костров. С самых первых шагов по ледяному полю солдаты столкнулись с почти непреодолимыми трудностями. Несколько недель назад могучий ураган взорвал лед, нагромоздив целые горы из огромных глыб. Эти ледяные горы создавали впечатление морских волн, внезапно скованных морозом. Переход становился все тяжелее и тяжелее. Солдаты вынуждены были взбираться на ледяные глыбы, а иногда и убирать их с пути, борясь к тому же и со снежной бурей. В это время поднялся сильный северный ветер, угрожая превратиться в ураган, способный сломать лед у них под ногами…”

И это всё с необходимостью тащить на себе артиллерию (32 тяжёлых орудия, каждое примерно по 2 тонны весом), невозможностью погреться у костров (чтобы не выдать себя неприятелю) и 2-мя бессонными ночами, потому что уснуть Кваркенна таком морозе — означало замёрзнуть. Бывшие в экспедиции солдаты суворовских времён говорили, что этот переход можно смело сравнивать с переходом войск Суворова через Альпы. И тем не менее русские войска дошли до шведского берега, поставив в тяжелое положение шведского командующего, который не верил, что пролив Кваркен можно перейти в это время года,  в принципе.

За штурм пролива все участники были награждены особой медалью «За переход на шведский берег», а Барклай повышен в звании до генерала от инфантерии и назначен губернатором Финляндии. В июне император прибыл на территорию этой страны, дабы ознакомиться с ситуацией на месте. Вот здесь то и состоялся второй разговор Михал Богдановича с Александром Павловичем.  Как и в прошлый раз, беседа началась с рассказа Барклая о  текущей ситуации.  Он детально рассказал о перипетиях текущей войны и возможных путях её победного завершения, правда, уточнив, это потребует радикального изменения подхода к разрешению данного военного конфликта.Алекс-Барклай

“Какого такого подхода?” — вскинул голову Александр.

“Ваше величество, как мы оба с Вами знаем — эта война непопулярна в народе, — Барклай был сух и краток, — По причинам Тильзитского мира мы вынужденно воюем на стороне французов с нашими бывшими союзниками и торговыми партнёрами. И все знают, что эта война нам  не нужна не только политически, но и крайне невыгодна с точки зрения торгово-экономической”.

“Ну и что Вы предлагаете?” — несколько нетерпеливо, повернувшись к Барклаю в профиль (император был глуховат на одно ухо) спросил Александр.

“Центр активности надо перенести на дипломатический фронт, — непроизвольно положив, в качестве опоры, левую руку под израненную правую, продолжал Барклай де Толли, — войска будут воевать как  это им и положено, но дипломаты должны добиться существенного прорыва”.

“И в чём, собственно, должен заключаться этот  прорыв”, — уже несколько нетерпеливо вопросил государь.

“Мы должны договориться со Швецией на отторжение от неё Финляндии с предоставлением последней почти полной независимости. За нами должна остаться только политика —  остальное должно предоставить Финляндии в собственное ведение и понимание”.

“Даже финансы?”- чуть склонив голову набок спросил Александр.

“Особенно финансы, — уточнил Барклай, — ибо это позволит нам, используя Финляндию как своего рода буфер, вести торговлю с Англией. Английские купеческие корабли будут разгружаться не в Архангельске, но в финских портах, а затем посуху товары будут доставляться в Санкт-Петербург и обратно”

Александр внимательно смотрел на своего генерала. После минутного молчания Барклай де Толли опустил руки и встал как положено. “То есть, если Наполеон вдруг спросит нас о нарушении подписанной нами континентальной блокады, — задумчиво растягивая слова заговорил император, — то мы невинно разведём руками: в Архангельске никаких английских кораблей нет, а что там делает Финляндия мы ведать не ведаем. Нет, мы её конечно спросим, но пока суть да дело ….” — император снова задумался.  “Но Наполеон не дурак и через некоторое время он узнает обо всех наших хитростях, а это значит война!” — Александр перевёл взгляд на Барклая.

“Война неизбежна при любом раскладе, Ваше Величество, — произнёс холодно Барклай, — разница только в том, в какой степени готовности мы к ней подойдём. Благодаря маневру с Финляндией мы сможем восстановить торговлю с Англией и укрепить своё экономическое положение. Деньги от этой торговли это новые полки, новое оружие, более лёгкие и мобильные пушки, склады продовольствия и боеприпасов. При таком подходе мы сможем гораздо более достойно встретить неприятеля”.

“И что у Вас есть план по его встрече, — Александр внимательно и не отрываясь от лица генерала смотрел на него.

“Так точно, Ваше Величество, — ответствовал генерал, — я знаю, что подобные планы Вам уже подавали  многие генералы — Пфуль, Беннигсен, Багратион и другие, но мой план несколько иной. И это даже не план — это свершившаяся действительность”. Барклай протянул руку в направлении окна и располагающегося за ним пространства. “Мой план это использование того урока,что преподала нам Финляндия. Мы должны хорошо выучить его и обратив к собственной пользе, применить к Наполеону”

“Вы об отступлении, Михал Богданович? — кисти рук Александра повернулись ладонями вверх, как бы вызывая собеседника на ответ.

“Так точно, Ваше Императорское Величество, — тут же отозвался Барклай, — о тактическом отступлении вглубь территории России,  чтобы, с одной стороны, измотать войска Наполеона, с другой —  обескровить их, перерезая коммуникации и пути подвоза вооружения, боеприпасов и продовольствия. С третьей — иметь время для собирания в могучий кулак собственных сил, для дачи непобедимому ещё никем Наполеону решительной и победной баталии”.

“И докуда Вы собираетесь отступать” — император смотрел слегка в сторону от Барклая.

“Желательно до Волги, у нас будет несколько преимуществ в этом случае….” — начал было он говорить, но император жестом остановил его. “Нет, Михаил Богданович, никакого”до Волги”! Это я что же Наполеону всю Россию отдам? — обратился он сам к себе и сам же ответил: “Никогда!” Немного подумал и добавил: “Ни за что!”

Барклай сделал порывистое движение объясниться, но император опять жестом остановил его  и опустив голову неторопливо заходил вокруг стола. Через некоторое время он остановился. “Хорошо Михаил Богданович я принимаю к рассмотрению Ваш план. Пожалуйста, обеспечьте мне всё то, о чём Вы здесь говорили. Что же касательно нашей встречи Наполеона, — император на несколько секунд призадумался, — об этом Вы мне расскажете в деталях позже, когда мы закончим с этой войной. Вам есть ещё что сказать?”

Барклай на долю секунды задумался, потом взял с миниатюрного столика небольшую книгу и, протягивая её императору, пояснил. “Позвольте Ваше Величество явить Вам книгу одного анонима, она позволит Вам лучше понять мои слова о плане отражения Наполеона”.

“Как называется? — спросил император близоруко щурясь.

«Fragmente über die Kriegskunst nach Gesichtspunkten der militãrischer Philosophie»,  произнёс по немецки Барклай и тут же перевёл на французский “О искусстве войны с точки зрения военной философии”. В ней автор выдвигает идею о необходимости использования в ходе военных компаний географических преимуществ России. В особенности трёх её самых больших козырей — обширности пространства, малонаселённости территории и суровости климата”.

“Хорошо, МихалБогданович, оставьте ее  там, на столике” — произнёс император. Барклай дисциплинированно положил книгу,  куда было указано и удалился.

Император прочёл таки книгу и пожелал узнать имя автора. Оказалось, что книга принадлежит перу мКанкрин]олодого иностранца, Георга Канкрина, мелкого чиновника инспекции немецких поселений Санкт-Петербурга. Император возьмёт это имя на заметку, в то время как Михаил Богданович протежирует молодого человека на пост помощника генерал-провиантмейстера к себе в первую армию. Находясь на этом посту молодой человек прославит себя, а ещё через 14 лет самым известным российским министром финансов, спасшим Россию от тяжелейшего финансового коллапса — Егором Францевичем Канкриным).

Продолжение следует …

 

Реклама