Третьей, решающей беседой между Александром и генерал-губернатором Финляндии была беседа в ноябре 1809 года, когда Барклай прибыл в Санкт-Петербург с отчётом после заключения Фридрихгамского мира со Швецией. На встрече присутствовал военный министр граф Аракчеев. После длительного и детального рассказа о заключительном этапе войны со Швецией и порядков, которые установились в Финляндии, разговор быстро перешёл на видение Барклаем подготовки войны с Наполеоном. Для проведения планомерного отступления он предложил следующий ряд мероприятий:

  • создание крупных баз снабжения для отступающих войск через каждые 8 дней пути и малые базы через каждые два дня. На базах должны быть заранее сосредоточены запасы всего что может понадобиться отступающей армии (продовольствие, фураж для лошадей, сменные подводы, вода, медикаменты, лошади для транспортировки грузов и т.п.)
  • Инспектирование мостов и мостовых сооружений по пути предполагаемого отступлению русской армии.  По результатам инспекции — проведение ремонтно-строительных работ.
  • Подготовка специальных саперных бригад для наведения понтонов перед отступающей армией и уничтожение оных и близлежащих мостов перед французской армией.
  • Создание подразделения военных осведомителей, в задачу которых входило бы наблюдение за французскими войсками (это подразделение легло в основу того, что ныне называется ГРУ — главное разведывательное управление, в просторечии — военная разведка)
  • Серьёзное численное увеличение армии и финансирования военного бюджета.
  • Для сокрытия плана отступления и создания у неприятеля иллюзии, что сразу после пересечения границы ему будет дадено решительное сражение — проведения работ по укреплению нескольких крепостей в пограничной зоне.

БарклайЭто была только часть предложенного Барклаем плана и они втроём долго обсуждали детали. По окончанию разговора император поблагодарил Михаила Богдановича, сказал, что удовлетворён его работой в высшей степени и вскоре явит ему свою волю. Барклай откланялся и ушёл. Назначение в январе 1810 года Барклая де Толли военным министром явило императорскую волю. О работе Барклая военным министром известно на самом деле не так уж и много. Широко и часто упоминаются:

  • издание им «Учреждения для управления большой действующей армией», в котором определялись права и обязанности высших начальников и штат полевого штаба, новых воинских уставов.
  • Введение корпусной (как у Наполеона) организации войск.
  • Совершенствование в боевой подготовке и улучшение довольствования войск.
  • Увеличение численности армии (она была увеличена более чем вдвое — 480 000 человек в шести армиях и 97 гарнизонах, при 1600 орудиях)
  • И строительство новых крепостей, в частности, Динабуржской и Бобруйской.

Меня удивляло и удивляет до сих пор, что на первое место при изучении его работы ставят “Учреждение для управления ….”    Так и хочется сказать: “Господи! Ну, да, изменил он руководство, которому, что называется, “сто лет в обед!”, но разве этот пункт надо ставить на первое место, когда мы говорим о подготовке к большой войне? Лишь на третьем месте в списке стоит “улучшения довольствования войск”. Так вот именно этот пункт надо ставить на первое место,  а не на третье и не в таком размыто-непонятном виде. “Улучшение довольствования войск” — что под этим понимать? А то что усилиями Барклая и интендантского ведомства были созданы условия для грамотного отступления войск, ибо когда отступление началось — в войсках, по большому счёту, не было жалоб ни на отсутствие продовольствия, ни гужевого трунспорта, ни воинского снаряжения, ни недостатка в медикаментах.

На второе место надо поставить улучшение боевой подготовки. Надо помнить, что армия увеличилась вдвое и она пополнилась отнюдь не ветеранами прошедшимсолдати огонь, воду и медные трубы, а рекрутами — молодыми сельскими парнями. Часто неграмотными, которых надо было учить не просто ходить строем, а умению метко стрелять, быстро перезаряжать ружьё, отражать штыковую атаку неприятеля, содержать в порядке огневой припас и ещё огромному множеству других воинских премудростей. Без всего этого, новобранцы это стадо, которое тут же разбежится, когда услышит хлопание кнута французского пастуха. Так что Барклаем выделялись деньги, время и умения опытных солдат на тренировку у новобранцев навыков стояния под огнём противника, хождения в атаку и способностей отбивать неприятеля всеми возможными способами. Маленький пример: если раньше для обучения солдата стрельбе выделялось 6 патронов в год (представьте чему он мог научиться с таким количеством боезапаса),  то теперь это было в 10 раз больше.

В целях дезинформации противника Барклай привлёк даже императора. Он инициировал поездку Александра I-го на границы империи, в Вильно, а также в Александрукрепрайон у реки Дрисса, где русский самодержец осматривал  укрепления и в разговорах всячески старался обмолвится, что именно здесь он будет встречать Наполеона. И как показали последующие результаты — во всей этой деятельности Барклай преуспел. Наполеон не видел ничего особенного в том, что русский император готовится встретить его у своих границ. Так поступало большинство государей с которыми он воевал ранее, почему бы и русскому не быть как все. Ему очень хотелось в это верить, ибо у русских границ французский император собрал огромную армию, а огромная армия — это огромные расходы. Наполеон не любил тратить деньги впустую. Войну следовало закончить  у границы в одном-двух сражениях и подписать выгодный мир.

И вот 24 июня 1812 года Наполеон во главе 480 000 человек при 1380 орудиях переходит через Неман. Жребий брошен — Рубикон перейдён. За день до того,  23-го июня,  во время вечерней рекогносцировки местности, лошадь Наполеона, испуганная порскнувшим из под её копыт зайцем, сделала резкое движение в сторону и рухнула вместе со всадником, подскользнувшись на глинистом берегу. Вокруг Наполеона было всего несколько человек и быстро поднявшийся император французов строго-настрого запретил видевшим эту сцену рассказывать о ней остальным. Он опасался (и правильно делал), что это будет истолковано как дурной знак. Видевшие падение Наполеона сдержали своё слово и никому ничего не рассказали — но дурной знак от этого не стал добрым.

Первое сражение Наполеон ожидал прямо под Вильно, но его противник —  1-я армия, возглавляемая Барклаем де Толли, при приближении Великой армии снялась с лагеря и согласно плану (известному только на самом верховном уровне) отступила к Полоцку. 2-ой русской армии, под руководством Багратиона, по причине затяжки времени отступоения, пришлось гораздо хуже. Вначале, попытавшись пойти на соединение с первой армией,  она была отброшена и вынуждена была отступать южнее, на Бобруйск. В результате, вместо слияния, русские армии начали двигаться по расходящимся траекториям. Это сильно изменило планы Барклая. Если первая русская армия отступала прямо по линии заранее приготовленных складов, то вторая армия сильно отклонилась от линии снабжения и Барклай дал приказ срочного перемещения продовольственных и снабженческих баз южнее (под предполагаемый путь 2-ой армии) из расчёта слияния армий в Витебске.

400 километров до Витебска армия, возглавляемая самим Наполеоном, проделала за месяц,  постоянно терзая арьергардно-авангардными боями армию Барклая. В отступлении русской армии французского императора удивили два обстоятельства.  Во первых,  он, быстрейший из полководцев Европы, никак не мог догнать отступающую русскую армию.  Во-вторых,  впервые отступающая перед ним армия оставляла за собой пустое безжизненное пространство: ни раненых, ни отставших, ни продовольственных складов, ни брошенных пушек,  не было даже сломанных телег! 1-я русская армия отступала стерильно утюжа оставляемую территорию. Это сильно озадачило французского императора, ибо впервые перед ним был противник, которого он, как ни старался, не мог догнать. Противник который жёстко огрызался арьергардными боями и оставлял за собой взорванные мосты, заваленные лесные дороги, пустые колодцы и  бежавшее в лес, со скотом и скарбом, местное население. Такая война сильно не нравилась Бонапарту и он постарался сделать решительный рывок и принудить русских к сражению под Витебском. Но Барклай пришел в Витебск гораздо раньше, за 3 дня до подхода основных французских сил,  дал войскам кратковременный отдых иНаполеон даже успел дать небольшой бой авангарду французской армии под Островно, но  как только основные силы Наполеона подтянулись к Витебску — быстро отошёл от него в  направлении Смоленска. Впервые Бонапарт был настолько раздосадован и удивлён, что остановился в Витебске на долгие 18 дней.

Он очень надеялся,  что если уж у него ничего не получается с первой русской армией,  то хотя бы вторую маршал Даву и его брат Жером смогут взять в клещи. Но его беззаботный братец, которого русские называли “король Ярёма”, имея преимущество перед Багратионом в 2 перехода, 4 дня лихо гулял в захваченном им Гродно, в результате чего опоздал замкнуть Багратиона в кольцо. Багратион выскользнул (как сам писал “благодаря дуракам”) и пошёл усиленным маршем на Бобруйск. Из-за того, что у второй армии  сменился предполагаемый маршрут отступления, продовольственные и снабженческие склады оказались сильно в стороне от первоначально намеченного маршрута Дуровадвижения, так что Багратион отступал с гораздо более худшими результатами, чем Барклай. Не хватало не только продовольствия и огненного припаса, иногда не хватало просто воды. Надежда Дурова (кавалерист-девица) отступавшая в составе Литовского уланского полка 2-ой армии писала,что однажды она в течении двух дней не имела воды, а потом увидела рядом в канаве вроде бы воду. Слезла с коня, набрала тягучую жидкость тёмно-зелёного цвета в бутылку из под шампанского, но вид и запах этой жидкости был столь устрашающ, что она никак не решалась либо выпить либо вылить зелёную отраву. Полдня боролась с собой и когда вечером на бивуаке воды снова не отказалось — с гадостным отвращением выпила. И ничего — выжила. Лучше со снабжением стало только после Бобруйска, куда провиантские офицеры успели переместить часть складов. Полностью всё наладилось только при приходе 2-ой армии в Смоленск, где армии соединились.

Соединение армий под Смоленском центральная точка кипения той каши, которая была заварена двумя имперскими поварами в Тильзите в 1807 году. Если бы Российская держава в попытке расхлебать эту кашу, начала хлебать её большими ложками под Смоленском — дело бы кончилось для нее печально. Уже подостывшей русские будут хлебать её под Бородино и,  обжегшись,  спешно отступят, бросив даже Москву.  Основной сложностью для русских  было незнание численности французской армии, подходящей к Смоленску. Свою то численность русские знали — в общем целом это было 125 000 боевых штыков, а вот сколько французов? Барклай также не знал точной цифры. В своих расчётах он полагал, что если почти два месяца назад в Россию вторглось примерно 480 ооо человек, то за этот срок убитыми, ранеными, оставленными в крепостных гарнизонах, отставшими, заболевшими и прочее — не может быть быть три четверти французской армии. (В этом бы случае  русская армия сравнялась бы по численности с французами и можно было бы говорить о генеральном сражении). А потому он полагал что перед его войсками должна была быть примерно половина великой армии Бонапарта, т.е. 240 000 человек, а это в два раза больше, чем русская армия — поэтому Барклай снова готовился к отступлению. Несмотря на трезвость его расчётов практически никто в русском лагере не желал принимать их к сведению. Так называемая “русская партия” жертвенно жаждала сразиться с супостатом, посягнувшим на их Отечество. Русские генералы, почти поголовно были за решительный бой под Смоленском, русские солдаты — также. Русское общество замерло, ожидая результатов победной баталии. Мать императора, вдовствующая княгиня Мария Фёдоровна грозила своему сыну Александру I-му, что покинет Санкт-Петербург и не вернётся в него, пока не услышит победные фанфары торжественно марширующих русских колонн. Брат императора, Константин, тот вообще возглавлял генеральский заговор против как отступления, так и против самого Барклая. Михаил Богданович имел поддержку только в императоре. И вот, находясь под Смоленском, он получает от Александра письмо, которое заканчивается следующими словами:

“Я с нетерпением ожидаю известий о Ваших наступательных движениях, которые, по словам Вашим, почитаю теперь уже начатыми”.

По сути это не прямой, но завуалированный приказ открывать баталию. Всё! В своей попытке отступлением сохранить русскую армию Барклай остался в фактическом одиночестве. Против него были практически все: офицеры, солдаты, общество, царь, его окружение. За него только совесть, честь и трезвый расчёт Барклай2российского офицера.  В этих ужасающих условиях всеобщего давления, прилюдно высказываемого старшими офицерами недоверия, завуалированном приказе царя о необходимости решающей битвы — генерал от инфантерии, кавалер орденов Святого Георгия 3-го и 4-го класса Михаил Богданович Барклай де Толли командует отступление.

Известие об этом  вызвало бурю в Российском обществе и генералитете. Когда Барклай спросил атамана Платова почему тот не в военном мундире, а в простой одежде, тот ответил, глядя Михаилу Богдановичу прямо в глаза: “Да, я в плаще, ибо теперь я никогда не надену русского мундира, потому что это стало стыдным!” Барклая называли изменником и предателем — сам же он твёрдо гнул свою линию. При этом Михал Богданович даже не знал в какое сложное состояние привёл он Наполеона своим отступлением от Смоленска. Еще вчера французский император считал, что кампания практически завершена — русским надо только решиться на генеральное сражение. Он для этого сделал всё. У него было 190 000 человек (и два корпуса на подходе) против 125 000 русских.

Бонапарт никогда и никому не проигрывавший сражений, имеющий полуторакратной превосходство в людях, гораздо более качественную, чаще и точнее стреляющую артиллерию, несравнимое ни с кем управление войсками (через умения маршала Бертье) и прочее, прочее, прочее — гарантировал разгром русских войск. Он прекрасно знал и мужество русских, и хорошее качество командования, и высокий уровень дисциплины, и жертвенность — но плетью обуха не перешибёшь! Наполеон радостно потирал руки,  видя выстроенные под Смоленском русские войска! Дело сделано! И вдруг ему докладывают, что,  оставив догорающими большие костры, русская армия уже с ночи отступила в неизвестном направлении. Для него это был удар! Он не ожидал от русских такой грамотности, чёткости и главное — понимания момента. Отступление русских войск привело к тому, что первый раз за своё командование войсками Бонапарт  собрал всех своих маршалов за одним столом и спросил их мнения по тому, что делать дальше. Как позже писали некоторые, из присутствовавших н1а этом совете, такой вопрос императора вызвал у них, впервые за всю компанию, недоумение и беспокойство. Они привыкли исполнять его волю, они слепо верили, что император всё знает лучше всех  и тут такой конфуз — император спрашивает их, что делать дальше. Они переглядывались, не понимая что происходит. В конце концов маршал Ней сказал, что они верят в него и по прежнему готовы исполнять приказы императора. Этот ответ погрузил Наполеона в длительное гнетущее молчание.

Ему было отчего задумываться. Он был похож на боксёра, который уже провёл большую часть поединка, но так и не сумел серьёзно поразить соперника. Все его сильные удары попадали либо в защиту, либо улетали в пустоту. А от этого сильно падает уверенность,  начинают дрожать ноги, наливаться свинцовой тяжестью руки. А достаточно свежо выглядящий противник продолжает порхать в непосредственной близости, время от времени тревожа пусть и не очень сильными,  но весьма неприятными ударами.

Русские продолжали отступать  и французы никак не могли принудить их к решительной битве. Царь всё чаще пишет Барклаю письма в которых прямо намекает на необходимость генерального сражения. Барклай отписывается, постоянно упоминая, что выбранная им стратегия была одобрена императором раньше и сейчас необходимо довести её до своего логического завершения. Но император словно забывает об одобренным им самим же планах и побуждает своего военного министра на решительное сражение. В конце концов не выдерживает и Барклай — приказывает офицерам штаба искать место для генерального сражения. Таковым оказывается небольшая деревенька в 188 км от Москвы — Царёво Займище. Барклай укрепляется в ней, а 29-го августа в деревушку приезжает Кутузов и Михаил Богданович узнаёт, что он теперь не главнокомандующий, а всего лишь командующий первой армией, а сведёнными воедино армиями будет командовать Михаил Илларионович.  Кутузов приветствует Кутузоввойска, поднимающими настроение и желание сражаться, словами: “С такими молодцами — да отступать?!!!”, но два часа поговорив с Барклаем, сам даёт команду на отступление. И обескураженные молодцы, непонимающе переговариваясь, снова запылили по дороге. Однако, Кутузову также не удалось избежать теперь уже гневных писем от самодержца,  которого  “дожало“его окружение. Сражения требовала армия, общество и даже российские дамы. Кутузов очень не хотел мериться силами с непобедимым Наполеоном,  но тянуть со сражением далее не представлялось возможным.   Дальнейшее известно всем:

“…И вот нашли большое поле

Есть разгуляться где на воле,

Построили редут ….”

В сражении при Бородино Барклай командовал правым флангом,  куда Кутузов ошибочно предполагал основной удар войск французского императора. Зная, что французским лёгким стрелкам дана команда в первую очередь отстреливать именно офицеров, Барклай де Толли  оделся в парадный мундир, нацепил на себя все ордена, на треуголку плюмаж с огромным страусовым пером и встал в первыйБарклай-1 ряд возглавляемых им войск. Все видевшие его в этот день в один голос говорили и писали: “Барклай искал смерти в этом сражение”. Так оно и было — Михал Богданович проведёт в гуще боя весь день, под ним будет убито или ранено 5 лошадей, погибнут или будут ранены все его ординарцы, его головной убор и плащ будут прострелены в нескольких местах — сам же он не получит ни царапинки. За Бородино Барклай получит от императора знак ордена святого Георгия 2-го класса,  но отчуждение к нему в армии и обществе продолжит сохраняться. В его карету будут бросать грязью, при встрече —  переходить на другую сторону улицы,  а за его спиной шипеть,  что он изменник,  приведший француза в Москву. Барклай всё стерпит и продолжит образцовое  выполнение своих служебных обязанностей. Но как только Наполеон покинет Москву и устремится обратно во Францию —  Барклай подаст рапорт об отставке. Он сделал всё что мог. Никто практически не заметит, что несмотря на Бородинское сражение — всё прошло так, как планировал военный министр. По его планам Москва должна была быть изначально без боя сдана  Наполеону и русская армия продолжила бы отступление, подбирая место для генерального сражения. Барклай считал, что после занятия Москвы и необходимости оставить в ней значительный контингент войск, Наполеон выйдет на преследование русской армии не более чем с четвертью своей армии, а он (Барклай ) за это время сумеет подготовить гораздо более многочисленную армию.  И вот тогда на выгодной позиции у русской армии будет реальный шанс разбить, обратите внимание — разбить еще никем не битого Наполеона в честном полевом сражении.

Однако, Барклай был отстранён, русская армия потеряла более 50 тысяч человек под Бородино, около 15 тысяч ранеными в Москве и потеряла саму Москву. Спрашивается зачем удалили Барклая от управления, если всё произошло так как он и планировал. Если бы управление армией осталось бы у него —  65 тысяч российских солдат были бы сохранены. Москва была бы планомерно эвакуирована и Наполеон вряд ли смог бы вообще уйти из России. Однако всё сложилось по иному.

Казалось бы, по сравнению со многими, генерал-фельдмаршалу,  полному кавалеру знаков ордена Святого Георгия (кроме него таких кавалеров в русской истории всего трое), обладателю золотой шпаги с алмазами и лаврами, кавалеру 16-и российских и иностранных орденов, князю, Михаилу Богдановичу Барклай де Толли вроде бы повезло с посмертной славой: есть несколько памятников в России, есть памятники за рубежом (Эстония, Германия),  есть улицы названные в его честь,  книги, паСпасительмятные монеты,  марки. Однако, есть и одно большое “НО…” — в народном сознании он не является героем войны 12- го года. Этому нас бездумно учат школьные учительницы. Их самих — не слишком вдумчивые и щепетильные университетские профессора,  ибо «сверху»  не было дана команда что-либо менять в отношении оценки Барклая. А оценка эта не меняется с Александровских времен: Барклай привёл французов в Москву, а Михал Илларионович Кутузов выгнал их за пределы России. Эта оценка сложилась в обществе даже несмотря на сильную личную неприязнь императора к Кутузову. Не смотря на то, что Кутузов не выиграл у французов ни одного сражения, бросил  в Москве более 15 тысяч раненых (Барклай не бросил ни одного),  не решался даже нападать на отступающего Наполеона — именно Кутузов удостоен ещё не виданного в России титула — “Спаситель Отчества”. Зададим себе вопрос “Почему?”  С одной стороны, не смотря на первоначально заявленное  одобрение, Александр всmendeleevCOVER_Layout 1ячески открещивался от тактики отступления использованной Барклаем. Царю было неприятно путать свое имя с отступлением вообще. Во-вторых, если уж кого и награждать титулом “Спасителя Отечества”, то уж явно не военного министра, ибо что это за фамилия у спасителя России —  Барклай?  Да еще и “де Толли”! Спасителем Отечества может быть Романов, Петров, Иванов, на худой конец горячо не любимый Александром Кутузов — но отнюдь не Барклай. Поэтому Михал Богданович получит от императора всё: земли, титул князя, ордена, но не заслуженное им звание.

Со времени войны 12-го года прошло уже более 200-т лет, но государевым людям так и не пришло в голову создать орден имени Барклая де Толли, который бы выдавался полководцам, осуществившим длительное тактическое отступление с минимальными потерями личного состава и закончившееся победной баталией. Будь у нас такой орден и спокойное отношение к тактическому отступлению, возможно, совсем по другому для нас сложились военные компании 1941-42-го годов.

Великие люди России

  1. Лорис-Меликов. Диктатура сердца.

  2. Миних — великий и забытый

  3. Барклай де Толли. Отступление как произведение военного искусства.

  4. Канкрин. Спасая Отечество.

  5. Толстой-Американец. Загадочное воцерковление.

  6. Иван Шувалов и Московский Университет

  7. Михаил Воронцов. Короткий полёт над всполохами судьбы великого человека.

  8. Семён Воронцов. И один в поле воин…

Реклама