Великие люди России

 

Канкрин. Егор Францевич.

(Изложение подвига жизни в четырёх маленьких главках)

Главка первая. В которой говорится о том, откуда на шее России 19-го веку взялось финансовое ярко, которое путём великих трудов удалось снять графу Канкрину

С некоторого времени меня неоднократно занимал вопрос: “В чём секрет государственного могущества и богатства Российской империи при Екатерине II-ой? Как за 35 лет своего правления она стала самой богатой и могущественной правительницей Европы? Ведь именно в этом смысле  любил говаривать про неё министр внешних сношений А. Безбородко: “При матушке, без Ея воли ни одна пушка в Европе не стреляла!” И что ещё важно: нисходящая с трона, её фактическая предшественница, императрица Елизавета оставила ей в наследство:

  • 15 000 платьев и пар туфель
  • два дворца (Летний и Зимний)
  • и пустую казну.

“Как, имея пустую казну, за 35 лет стать самой богатой императрицей Европы?” Очевидный ответ на этот вопрос видится в фигуре самой Екатерины.  Дескать, была необычайно работоспособна, трудилась целые сутки и подобно своему предшественнику, Петру I-му, за день выпускала по 20-30 указов, которые, собственно, и позволили необычайно расцвесть могучему древу российской государственности. Подтверждая это предположение, в 1788 году она написала сама о себе, что в свои 60 лет работает “как лошадь”. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что вершить государственные дела Екатерина безусловно любила, но уделяла этому не так уж и много времени. Утро императрицы начиналось в пять часов с булочки и чашки кофе по-турецки (с годами она стала позволять себе «вольность» – вставать в шесть, но даже в старости не позже семи). Для «лошадиной» работы и доза кофе была Catherine_2_nakazсоответствующая: фунт (453 гр.) на пять чашек. Крепость императорского кофе вошла в легенды. Осадок на дне кофейника лакеи переваривали для себя, после чего хватало еще и истопникам. Самостоятельно одевшись и растопив камин, Екатерина Алексеевна принималась за писание. Писала она много. Письма (от монарших особ и философов до рядовых дворян и содержательниц салонов), личный дневник, исторические сочинения, либретто, сказки, мемуары, пиески (которые никогда не заканчивала и которые за неё дописывали Елагин с Храповицким), любовные записочки. В этой деятельности она проводила время до 9 часов утра. К девяти появлялись статс-секретари, министры, градоначальник и иные должностные лица. После них шли просители, жалобщики, прожектёры, печальники и так до самого выхода к обеду (часов до 12 дня). После обеда императрица вновь бралась за бумажные дела. Только в старости, да и то в летнее время, она стала иногда спать после обеда. Два раза в неделю приходила европейская почта: не только личные и дипломатические письма, но и западные газеты. Разбором почты занимались самые приближенные к императрице вельможи, а роль пресс-секретаря Екатерина брала на себя, лично диктуя опровержения на не понравившиеся ей статьи. Иногда Екатерина позволяла себе отдохнуть от политики, и тогда ей читали вслух беллетристику. Впрочем, и тут, по воспоминаниям современников, «она была очень разборчива в своем чтении: не любила ничего ни грустного, ни слишком нежного, ни утонченностей ума и чувств». В 6 часов вся эта деятельность заканчивалась и у Екатерины наступало время развлечений: представления, балы, эрмитажные встречи. Если подсчитать, то именно на  государственные дела у императрицы уходило где-то часа 4-5, редко более. Так что никакой исключительной деловой работоспособности, способной озолотить государство, здесь не было и в помине. Так, вполне средняя величина. Екатерина и Потемкин Другой вероятной причиной богатства и могущества Российской империи видится в помощники Екатерины, екатерининские орлы, как их называли в народе. В разное время таковыми были: братья Орловы, Потёмкин, Румянцев, Суворов, Безбородко … . Если напряжёмся и вспомним памятник Екатерине II в Михайловском саду Санкт-Петербурга, то на ум придут ещё: поэт — Г. Державин; президент Российской Академии — Е. Дашкова; президент Академии художеств — И. Бецкой; полярный исследователь и флотоводец — В. Чичагов. Но из всех вышеперечисленных, деятелем непосредственно приносящим казне доход, является только, пожалуй, только Г.Потёмкин, а остальные же, по большому счёту, только скудили государынину мошну. Тогда откуда деньги? За счёт чего Екатерина II смогла подняться в заоблачные финансовые эмпиреи? Ответ прост — в 29 декабря 1768 году матушка-императрица подписала Указ о введении в России бумажных денег — ассигнаций. Ассигнации ( от фр. assignats, т. е. “подписанные” — это бумажные обязательства государства, заверенные подписью не ниже министра финансов, по выплате денежных сумм, указанных на самой ассигнации). Выпустить ассигнации в своё время задумывал ещё Пётр I. Во время Елизавет Петровны выпустить ассигнации предлагал берг-директор, генерал Миних, но ничего из этого не вышло. Императрица посоветовалась на этот предмет с разными людьми, а итог этим советам подвёл архиепископ Новгородский и Великолуцкий — Стефан. Он сказал так: “ Никогда допреж не было в России бумажных денег и вводить их дело вельми необычное. Обмен их сопряжён с большими убытками для казны, ибо деньги медные есть сама по себе ценность, а ассигнации суть простая бумага. Да и вообще вводить в России бумажные деньги опасно, ибо нововведение сие может породить превратные толки”. Сенат поддержал патриарха и счастливая случайность обогатить вечно пустующую государственную казну была упущена. Правда, в 1857 году, когда государыня Елисавет Петровна оставалось править всего 4 года и она пребывала в печали великой по уходящей красоте и ужасе перед надвигающейся немощной старостью (у государыни всё чаще стали случаться обмороки и кружение головы) Пётр Шувалов всё-таки “пропихнул” проект по созданию Медного банка и выпуску ассигнаций на сумму в 2 млн. рублей. Однако, далее дело не пошло и не поддерживаемая государыней идея медленно угасла. Угольки угасшей идеи воздул, ныне почти позабытый, наследник престола Пётр III . 25 мая 1762 г. им был подписан Указ об учреждении Государственного Банка, для выпуска в обращение ассигнаций сразу на 50 миллионов, но император, как известно, прожил после этого недолго и затея с облигациями благополучно почила в болоте российской бюрократии. Всплыла эта идея из вышеупомянутого болота достаточно неожиданно. В 1768 Сиверс1году на одном из утренних приёмов государыни Екатерины Алексеевны держал отчёт новгородский губернатор Яков Ефимович Сиверс. Был он из людей неравнодушных и ответственных, а потому, увлёкшись, много говорил о своих прожектах по размежеванию земель, подъёму сельского хозяйства, развитию соляного дела, добыче торфа и каменного угля, строительству дорог, налаживанию водных сообщений, постройке школ и т.д. “Ну и что тебе нужно, батюшка, для всего этого” — спросила слегка утомлённая его напором Екатерина.  “Денег, Ваше Величество, ибо без денег ничего сие осилить не мочно”- отвечал генерал-губернатор. Екатерина всплеснула руками: “Ну, конечно, денег, а чего же ещё! А знаешь ли ты, батюшка, что мы затеяли войну с османами и у меня теперь каждый рубль, каждая копеечка на особом счету. В армии не хватает пушек, пороха, оружейного припаса, амуниции разной, хлеба, мяса и ещё много чего. А ты говоришь “дайте денег”. Где же я тебе их найду?” “Так давайте выпустим ассигнации, матушка, помните я Вам писал в докладной записке — не отставал новгородский прожектёр, — вот деньги-то и появятся!” Екатерина недоверчиво посмотрела на него, памятуя, что  идея эта уже поднималась нелюбым ею супругом. Но Сиверс был в ударе: “Так, матушка, так, во всей Европе это делают и большой прибыток имеют. Строительство благоденствует, заводы новые строятся, торговлишка шибче идёт, опять же армии сикурс известный!” Екатерина продолжала смотреть недоверчиво, однако не прерывала. “Открываем ассигнационный банк, — продолжал Сиверс, — собираем в нём медной деньги на миллиён рублёв, а облигаций выпускаем на …, —  Яков Ефимович лукаво взглянул на императрицу, — на полтора миллиёна. Казне прямой доход пятьсот тысяч рублёв. Соберём ещё миллиён меди — и ещё ассигнаций на полтора миллиёна учиним. Так потихоньку- полегоньку лишняя денежка в казне и зазвенит. И на армию хватит и на хозяйство”. “А если народ попрёт ассигнации на медную деньгу взад менять? — спросила Екатерина, — а деньги то и не хватит!” “Да что ты, матушка, разве сие возможно у нас-то в Расее? — ответствовал Яков Ефимович, — а случится такое, разве ж мы денег не найдём?! Потянем немного времени да и найдём!” Сиверс не отрывал взгляда от лика императрицы. Екатерина думала. Потом позвала Безбородку, а также ответственного за российские финансы князя Вяземского и с 1-го января 1769 года дело завертелось. Поначалу государыня была осторожна и ассигнаций выпускали так, как предлагал новгородский губернатор. Шестерни государственного механизма скрежетали со скрипом — люди с большим подозрением смотрели на новые платёжные единицы, особенно с учётом того, что первые ассигнации выпускались даже не на какой-то специальной бумаге с водяными знаками, а на материале из ekaterina2_24старых дворцовых скатертей и салфеток. Однако, со временем пообвыкли, увидели, что государство действительно меняло желающим ассигнации на медные деньги, безо всякого на то ожидания и волокиты. Уяснив, что народ бунтовать против новых денежных средств не расположен, Екатерина вообще утратила всякий страх и с 1782-го года печатала ассигнации во всех сложных финансовых ситуациях. Сие прискорбное решение, конечно же, сделало её богатейшей и могущественнейшей правительницей Европы и до конца её правления денег хватало на все государынины прожекты (даже несмотря на ужасающую коррупцию и воровство). Однако, безудержно печатать необеспеченные ничем бумаги и называть их деньгами, можно до поры до времени, потом кто-то должен был за это и ответить. Первый звоночек прозвенел ещё в правление самой Екатерины. Совершенно неожиданно в 1786 году впервые закрылись двери Ассигнационного банка перед желающими поменять ассигнации на медную монету. Это породило лёгкую панику, но так как через две недели двери всё-таки открылись и все желающие размена были удовлетворены, кризис недоверия спал. Однако случившееся, а также протесты князя Вяземского на выпуск дополнительных ассигнаций побудили царицу на издание манифеста. В нём, в частности, говорилось: «Узаконяем самодержавной от Бога Нам данной властью и обещаем святостью слова Царского за Нас и преемников наших, что число банковых ассигнаций никогда и ни в каком случае не долженствует простираться в Нашем государстве свыше 100 миллионов рублей». “Славься царица-матушка!” — говорил успокоенный народ, радовалась сама императрица способности держать данное слово, но уже на следующий 1887 год открылась новая война с Турцией, потом со Швецией и Польшей, а под конец ещё и с Персией. Деньги понадобились в огромных количествах и ассигнационныйассигнация станок снова завертел своими безотказными шестерёнками. К концу правления Екатерины II-ой ассигнаций будет напечатано (несмотря на святость Царского Слова) на 157 миллионов рублей. В бытовой сфере это привело к тому, что если поначалу за ассигнацию в 10 рублёв давали 10 рублёв медною монетою, то после 1782 года ассигнации начали дешеветь. Сначала за 10-и рублёвую ассигнацию стали давать 9 рублей потом 8, 7, а закончилось всё тем, что к 1796-му году (концу правления Екатерины II-ой) 10-и рублёвая ассигнация стала стоить 6 рублей 80 копеек. Кроме этого из-за избытка денежной массы началась повальная дороговизна. Денег было много, товара стало не хватать и цены непроизвольно пошли вверх. К тому же забеспокоилось и ведомство мытарей, ибо налоги население платило ассигнациями и на каждые 10 рублей казна соответственно не добирала 3 рубля 20 копеек (т.е. к концу правления Екатерины потери по налогам составили 30%!). Горько рыдали и били себя в перси чиновники и иные  людишки, коим казна платила жалование ассигнациями — цены росли, а ассигнации стоили всё дешевле и дешевле.

Главка вторая. В которой рассказывается о том, как до графа Канкрина пытались сбросить с шеи России финансовое ярмо

Ситуацию решил исправить наследник Екатерины — император Павел I-ый. ПавелБудучи по натуре кристально честным человеком он провозгласил, что лучше будет есть на оловянных тарелках, оловянными же ложками, но ситуацию с избытком ассигнаций решит. Сказал и сделал! Целых два года государева семья действительно ела оловяными ложками на оловянных тарелках , поражая воображение  иностранных послов и дипломатов. Всё дворцовое злато-серебро пошло на выкуп у населения ассигнаций и их уничтожение. Этот жест монарха вызвал у населения такой приступ доверия, что за 10 ассигнационных рублей стали давать не 6рублей 80 копеек (как при его матушке), а целых 8 рублей. Кроме того, государь создал особую “Эсконтную контору”, которая заведовала погашением ассигнаций и вела бурную деятельность. Однако, время шло, дело вроде делалось, а ситуация с ассигнациями принципиально не менялась. Решили посмотреть результаты конторской  деятельности —  подсчитали и прослезились —  за всё время своего существования она смогла погасить всего 1,3 млн. ассигнационных денег (т.е. менее 1-го процента). Гора родила мышь. А тут, как на грех, впереди забрезжила заря войны с революционной Францией…. Так что, посукрушавшись над несовершенством мира и судьбой-злодейкой, государь издал указ о новом выпуске ассигнаций сразу на 55 миллионов рублей, что в целом составило общую сумму ассигнационных денег в размере 212 миллиона. Денег хватало теперь и на войну, и на серебрянную посуду в Зимнем дворце, только вот за 10 ассигнационных рублей стали давать уже не 8 рублей как ранее и не 6 рублей 80 копеек ( как при Екатерине) а ещё на 60 копеек меньше — а именно 6 рублей 20 копеек. Попытка государя  одолеть бумажное чудовище копием добродетели и нестяжательства закончилась полным провалом. Добрый конь подскользнулся,  копие надломилось и российский император бысть повержен под копыта злобной монстры. Дней Александровых прекрасное начало сделало решительный прорыв в этой области. В своих попытках осчастливить или как он говорил “усчастливить Россию”, ассигнации стали выпускать безудержно и бездумно. За 40 лет Екатерины и Павла было выпущено облигаций на 212 миллионов, а за 9 лет правления Александра I Благословенного — 577 миллионов. Общая сумма по ассигнациям достигла фантастической цифры — 950 миллионов рублей, что привело к тому, что за 10 ассигнационных рублей стали давать уже не 6 рублей 20 копеек, а всего 2 рубля с полтинною. Налоговое ведомство выло без умолку —  несмотря на почти полностью собираемые налоги, казна естественным образом недополучала 75%. Положение взялся спасти недавно вошедший в фавор императора человек сперанскийисключительного ума — государственный секретарь (второе лицо после царя) МихалМихалыч Сперанский. Наполеон, в своё время 3 часа поговорив с ним в Эрфурте, подарил ему табакерку усыпанную брильянтами и предлагал императору Александру за этого министра три европейских княжества. Александр Павлович ответил отказом. Будучи человеком чётким, честным, с широким государственным кругозором, Сперанский постарался решить вопрос с ассигнациями кардинально:

  • Во-первых, во избежании всяких слухов было всенародно объявлено, что ассигнации  государь рассматривает как свой личный долг и поэтому все держатели оных могут быть уверены, что раньше или позже, но все ассигнации, до единой, будут обменяны на не слишком звонкую медную монету;
  • Во вторых, МихалМихалыч добился у государя указа о запрещении печатания новых ассигнаций начиная с 1810 года;
  • В третьих, получил разрешение Александра  на продажу государственных земель в частную собственность по несколько заниженным ценам. Деньги, полученные от этих операций, шли на погашение и истребление ассигнаций;
  • В государстве был объявлен режим жёсткой экономии, а государственные бюджеты стали публиковаться на всеобщее обозрение.

Принятые меры начали давать свои результаты, но уже в марте следующего года государственный секретарь Сперанский попал в немилость императору и был выслан губернатором в Пермь. Процесс истребления ассигнаций приостанавился, а тут к границам Росии уже подступает и пламя войны 1812 года. Выпуск ассигнаций, естественно,  возобновляется, но надо отдать должное Александру, будучи напуганным Сперанским, он старается вести выпуск ассигнаций ограниченно, в результате чего в конце его правления курс ассигнационных 10 рублей не рухнул до нуля, но упал с 2,5 до 2 рублей медью. Вот такую экономическую ситуацию получил в своё распоряжение новый государь — Николай I-ый в 1825-м году:Николай

  • внутренние государственные расходы запредельны;
  • внешние долги (другим государствам и банкам) — устрашающи;
  • свободных денег в казне нет;
  • печатать новые ассигнации бессмысленно, они уже почти ничего не стоят;
  • по причине недостатка реальных денежных средств, падают цифры по строительству, торговле, работе фабрик и мануфактур;
  • налоги, собираемые ассигнациями, дают в бюджет лишь 20% от номинала;
  • чиновные люди (врачи, учителя, военные, чиновники разных мастей) требуют повышения жалования в разы, по причине низкой стоимости выплачиваемого им жалования.

Главка третья. Появление Канкрина и его первые великие штудии

Ситуацию усугубляло ещё и то, что Николай Павлович в финансах понимал слишком мало (он был профессиональным военным инженером), но в большой финансовой игре у него был свой джокер в рукаве. Звали этого джокера Егор КанкринФранцевич Канкрин. Был Канкрин чистопородным немцем, учившимся в Гессене и Магдебурге, где звался Георг Людвиг фон Кребс. А Канкриным он стал в память о своих прадедах-пасторах, которые простецкое “Кребс”, т.е. “Рак” переделали в латыне-наукообразном “Канкрин” от “cancer “ — рак. Приехав в Россию Георг Людвиг стал Егором Францевичем весьма нескоро. Сначала будучи Георгом проработал некоторое время у своего отца, некогда переселившегося в Россию и занимавшегося крайне выгодным ремеслом — солеварнями в Старой Руссе. Но сработаться с отцом не удалось. Франц Канкрин, длительно поживший в России и обрусевший настолько, что как и всякий русский не полностью платил налоги, вызывал у своего сына стандартное немецкое непонимание. Поссорившись с отцом и уехав от него,  младший Канкрин сменил множество профессий, параллельно пописывая статьи и даже книги на различные темы. Одна из них “О военном искусстве с точки зрения военной философии” была замечена австрийским генералом фон Пфулем, одним из главных военных советников Александра I-го. В книге Георг Людвиг писал, что Россия — уникальная страна, где ландшафт, пространство и климат способны втянуть в себя и удушить в своих ленивых объятьях практически любого противника. По достоинству оценив творчество молодого человека фон Пфуль поспособствовал его назначению  помощником генерала- провиантмейстера в 1-ю армию в 1811 году. И вот здесь уже Егор Францевич показал себя во всей красе — он так образцово выполнял свои служебные обязанности, что за 3 года вырос в чинах до генерала-интенданта (высшая интендантская должность) всех шести русских армий. Для тех, кто не слишком понимает что представляет из себя должность генерала-интенданта, поясню: генерал-интендант этот тот, кто отвечает за всё снабжение русских армий:

  • продовольствием,
  • жалованием,
  • вещевым довольствием,
  • аптечным припасом,
  • лошадьми и подводами.

Да понимающих — самое что ни на есть “хлебное место” не только в русской армии, а во всей Российской империи. Про такие должности и про их обладателей Канкрин2генерал-аншеф Суворов говорил, что после назначения на такую должность военного чиновника через 2 года можно смело с этой должности снимать — как проворовавшегося, а буде усидит 5 лет — то можно  расстреливать прямо без суда. Вообщем, наш прославленный полководец знал о чём говорил — воровали здесь часто, помногу и с большим удовольствием. Поймать за руку военных интендантов было практически невозможно, особенно в условиях проведения боевых действий. И вот пребывая на таком  “хлебном месте” Егор Францевич лихо “насмешил” всю Россию. Ещё перед войной 1812 года на её проведение из казны было выделено 425 миллионов рублей. Когда же война была закончена, Канкрин подал смету, из которой стало ясно, что из денег предназначенных на “харчевание” российских войск было потрачено всего не 425 миллионов, а 400. Знающая публика заходилась в буйном негодовании. Ведь все знают, пословицу “Кому — война! А кому и мать родна!” В России все войны заканчивались с дефицитом государственного бюджета, разница бывала только в том, дефицит большой или огромный. А здесь был не дефицит — а профицит! Генерал-майор Канкрин сэкономил для государства 25 миллионов рублей. Этот случай, чуть ли не единственный случай в мировой истории (в России точно единственный), когда деньги выданные на “войну” не были “освоены” до конца. Как говорится: “Слов нет! Занавес!!!” Но ещё больше он удивил Россию, когда на Венском конгрессе 1815 года союз германских государств выставил русской армии счёт за прохождение и пропитание русских войск в немецких землях. Немцы совсем не постыдились того, что они выставляют счёт армии, которая освободила их от всячески унижавшего и ни во что не ставившего Наполеона и “выкатили” императору России счёт за своё освобождение в 360 миллионов рублей. Причём, сделано это было публично и зардевшийся русский император, спаситель Европы, чуть прокашлявшись только и смог произнести: “Господа , Ваши прошения будут удовлетворены!” И они действительно были бы  удовлетворены — Александр Благословенный считать деньги не умел, в семье его звали “Ангел”, он был человеком чести и предъявленные счета оплачивал полностью. Однако, в данном случае, немцам не свезло — предъявленные счета попали в сухие, холодные руки Егора Францевича Канкрина. Он посмотрел на сумму, поднял вверх брови и распорядился вызвать своих заместителей с бумагами по закупкам в германских землях. После этого генерал-майор вместе со своими заместителями две неделя кряду сверял счета со своими накладными, векселями и квитанциями. После этого собрал документы в папочку и поехал в финансовое ведомство объединённых германских земель. И вместо 360 млн. рублей представил бумаги уменьшившие эту сумму в 6 раз. На прекрасном немецком “Хох-дойч”, сухо чеканя слова, он  сказал, что безусловно уважает труд своих собратьев — немецких бухгалтеров, но по его расчётам выходило, что освобождая немецкие земли (здесь он сделал значительную паузу) русская армия взяла продовольствия и фуража у населения в долг всего на 60 миллионов. Чиновники финансового ведомства переглянулись и пригласили Георга Людвига фон Кребса ещё раз совместно постучать косточками счетных устройств. Через неделю сверок генерал-майор Канкрин уезжал, насвистывая входящую в моду французскую кадриль и ни один немецкий чиновник не помахал ему вслед белым платочком — Германия “пролетела мимо” 300 миллионов рублей. Вот такому человеку достался труд разобраться со снежной горой ассигнаций, нависающей над экономикой России и готовой в один день сорваться и, превратившись в снежную лавину, похоронить финансовое благополучие россиян и их императора.

Главка четвёртая и последняя. Которая повествует о том, как разгребал снежную гору финансов простой расейский граф

В 1823 году Канкрин сменил на посту министра финансов крупного масона графа Гурьева, который прославился на всю Россию рецептом особой “Гурьевской” кgurаши. Остряки того времени Гурьевской кашей также называли ситуацию в экономике того периода. И вот что сделал Канкрин для того, чтобы “расхлебать” эту Гурьевскую кашу:

  • Во-первых, добился от императора запрещения брать на погашение ассигнаций займы в других государствах;
  • Во-вторых, ввёл жёсткий финансовый контроль и режим предельной экономии в российском государстве (к примеру, расходы собственного ведомства он сократил на 24 миллиона рублей в год, а военного на 16 миллионов, что за 21 год его министерства сохранило казне 840 миллионов рублей);
  • В третьих, приступил к накапливанию серебряного и золотого запаса;
  • В четвёртых, была усилена добыча драгоценных металлов (если в 1823 году казна добывала 25 пудов золота, то в 1842 году — 1000 пудов).

Копил Канкрин очень долго — 16 лет и только в 1839 году объявил о замене Кридитный билетассигнаций на новые кредитные билеты в соотношении 3,5 к одному. За три с половиной ассигнационных рубля государство давало один кредитный рубль. А потом желающие могли поменять кредитные рубли на серебряные монеты с номиналом в 1 рубль. Население бросилось это делать и вдруг увидело, что ажиотаж есть, истерики у обладателей ассигнаций тоже есть, а вот повода к этому нет никакого. 25 государственных контор по всей стране брали ассигнации и тут же выдавали их обладателю либо кредитные билеты, либо серебряные монеты. Никакой волокиты и паники — всё строго чётко и деловито. Правда меняли всего 1 раз в неделю с 9 до 14 часов. Так что обменный ажиотаж длился месяца три, а потом население успокоилось, все поняли, что с обменом проблем не будет, что любой желающий поменяет свои ассигнации раньше или позже. Так кредитный рубль (кредитка) занял своё почётное место в сфере российских финансов, а неосторожное обращение с денежными знаками, затеянное ещё Екатериной Великой, породившее хаос в сфере российских финансов и экономике вообще, было ликвидировано планомерными и педантичными усилиями человека, даже не умеющего правильно говорить на русском языке. Хотелось бы сказать, что Россия отплатила ему сполна, что его бронзовые барельефы стоят перед зданием экономического факультета Санкт-Петербуржского Университета, перед центральным зданием Сбербанка (именно Канкрин основал его в 1841 году), перед зданием Технологического Института и Лесотехнической академии (основанных опять же Канкриным) но выясняется что бюстов там нет и в помине. Нет улиц с его фамилией, переулков, но как то довелось мне быть в посёлке Лисино-Корпус что в 60-и км от Санкт-Петербурга и здесь перед зданием лесного колледжа (не института, не университета — а колледжа!) увидел я бронзовый бюст Егора Францевича. На нём Канкрин строгий,Канкрин в лисино подтянутый, с устремлённым в небо горящим взором, т.е. совсем не таким каким он был в жизни. И подумалось мне, сколь причудлива, о ТЫ,  российская благодарность — поставить памятный бюст человеку, спасшему Россию от финансового краха (работавшего при этом по 15 часов в день, не оставлявшего своего поста, даже когда из-за приступов подагры приходилось принимать посетителей лёжа), основателю нескольких ВУЗов, единственному (в России) министру финансов, бывшему на своём посту 21 год, и прочая, прочая, прочая — поставить бюст в сельском посёлке на 800 человек жителей! Отблагодарили от всей души! После созерцания этого памятника прямо так и тянет положить все силы на дело процветания России.

PS: В 1840-м году Егор Францевич подал императору нижайшую просьбу об увольнении его с должности министра финансов по причине сильного расстройства здоровья. Государь написал в ответ: “Вы же знаете, граф, что в России есть только 2 несменяемых человека — Вы да я. Где уж тут быть отставке”.  И Канкрин скрипел ещё 4 года, успев за это время :

  • основать Сбербанк,
  • утвердить за рубежом и в России твёрдую денежную единицу — серебряный рубль,
  • создать самый крупный на земном шаре резервный капитал размером в 200 млн. рублей металлом (хранился в Петропавловской крепости),
  • сделать Россию единственной страной в Европе не поддавшейся напору братьев Ротшильд .

 

Великие люди России

  1. Лорис-Меликов. Диктатура сердца.

  2. Миних — великий и забытый

  3. Барклай де Толли. Отступление как произведение военного искусства.

  4. Канкрин. Спасая Отечество.

  5. Толстой-Американец. Загадочное воцерковление.

  6. Иван Шувалов и Московский Университет

  7. Михаил Воронцов. Короткий полёт над всполохами судьбы великого человека.

  8. Семён Воронцов. И один в поле воин…

Реклама