И вот,  как то в Аглицком клобе ему указали на одного француза,  мистика и масона,  который якобы обладал магнетическими способностями. Не слишком раздумывая, граф обратился к нему за помощью. Француз немного поупрямился (масонство было запрещено в России еще с конца Александроmesmer11вских времен),  но потом оттаял и согласился провести с Саррой пробный сеанс природного магнетизма.  Перед сеансом он порядочно удивил Федора Ивановича,  долго молясь перед наскоро созданным алтарем. Но сам сеанс удался, нервически подергивающаяся перед сеансом Сарра к концу сеанса расслабилась и заснула прямо сидя в кресле. Француз (имени его история не сохранила)  остался в Толстовском доме в Сивцевом Вражке в Москве на целый год. За то время пока он был рядом и время от времени устраивал свои сеансы, Сарра обрела спокойное, почти расслабленное состояние. Однако, как всё хорошее визит француза был недолог, через год он вынужден был уехать. Русский граф и французский магнетист долгое время проводили в разговорах о природе мира, масонстве и возможных причинах заболевания Сарры. Когда Толстой узнал, что магнетический доктор вынужден будет уехать, оставляя его с заболеванием дочери один на один, он попросил совета.  Француз сказал, что ничего нового он не скажет: “Я — масон, — говорил он, — всё что я имею, все магнетические способности и все мои познания — все они происходят от изучения масонских дисциплин. У Вас в стране масонство запрещено, но это не главное, ибо масонство само по себе ничто, если оно не опирается на веру в Господа. Обретите веру и Вы сможете помочь своему дитяти”.

playing-the-whist-1905Эти слова и подвигли к длительному поиску веры 50-и летнего графа. Вера не снизощла к нему тотчас, как это бывает с некоторыми счастливчиками. Граф бросился к изучению молитв точно также, как он бросался в карточную игру — сосредоточенно, живо и большой верой в собственные силы. “Слепой фортуне я не верю, — любил говаривать он, — я люблю играть наверняка!” Под “игрой наверняка” тогда понималось картёжное шулерство, но упаси Вас Бог думать о Толстом, как заурядном картёжном мошеннике.

Во первых он был незауряден. После того как он закончил в 1815 году военную службу в чине полковника, Фёдор Иванович жил доходом от игры в карты  практически более четверти века. И это при том, что все знали, что передёрнуть карту он был великий мастер. На него писались эпиграммы, типа Грибоедовской:

Ночной разбойник, дуэлист,griboedov

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

И крепко на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Когда они встретились в театре, Толстой с некоторым неудовольствием спросил у Александра Сергеевича: “А что ж это ты, Александр, про меня написал — И крепко на руку нечист?”

Грибоедов недоумённо развёл руками: “Так все же знают, что ты играешь нечисто?”

“И всего-то? — искренне удивился Толстой, — ну так ты так бы и написал, а то подумают ещё , что я табакерки со стола таскаю. Перепиши, а то перед людьми неудобно как-то”.

И Грибоедов переписал:index

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

В картишки на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Для нашего поколения всегда презанятно такое отношение Толстого к собственной славе картёжного шулера. Начинают выдумываться всякие теории о его благородном шулерстве, где бог его знает, что понимать под этим наименованием. Никаким благородным шулером он не был. Толстой, с его точки зрения, был мастером картёжного ремесла, великим профессионалом, дерзким смельчаком, готовым ущипнуть госпожу Фортуну за мягкое место и, ловко увернувшись, избежать её гнева. Вдумайтесь, господа, человек играет в карты четверть века, все знают, что он передёргивает, про то, что он нечист на руку пишут эпиграммы — почему же тогда с ним играют? Вопрос на миллион! По нашим представлениям, все приличные люди должны расходиться с ним по разные стороны дороги, ему не должны подавать руки, его с позором должны изгонять из разных мест, где собираются приличные люди. А происходит-то как раз обратное —  число желающих попытать на нем свою удачу не уменьшается, а наоборот, растет! Отчего же это происходит?

003Ответ прост. А он не один такой! Желающих погонять золотого таракана на зелёном сукне картёжного стола в России были не единицы и не десятки — сотни. Не играли “по взрослому”  только моралисты, неумехи и слабаки, играющие “ по копеечке”. Именно они пописывали жалкие, беззубые эпиграммки на настоящих мастеров картёжного рукомесла. В полицейском реестре московских (только учтенных) заядлых картёжных игроков значатся 93 фамилии. Толстой там занимает почётную первую позицию с комментарием “тонкий игрок и планист”. Загибал углы он, «побеждая лень», и в вёдро, и в ненастные дни. Играл и в чопорном Английском клубе, и у себя на Арбате (поговаривали, что там — натуральный игорный дом), и в других местах, респектабельных и попроще. Вот что писал о нём литератор Фаддей Булгарин:

«Граф Ф. И. Т. всегда был в выигрыше. Он играл преимущественно в те игры, в которых характер игрока даёт преимущество над противником и побеждает самоё счастье. Любимые игры его были: квинтич, гальбе-цвельве и русская горка, то есть те игры, где надобно прикупать карты. Поиграв несколько времени с человеком, он разгадывал его характер и игру, по лицу узнавал, к каким мастям или картам он прикупает, а сам был тут для всех загадкою, владея физиономией по произволу. Этими стратагемами он разил своих совместников, выигрывал большие суммы…».

А вот, теперь, представьте, какой интерес вызывает игра, когда за картёжным столом собираются игроки с именем, “chevalier d’industrie”, настоящие “служители четырёх королей”. Все знают, что они шельмуют и шельмуют безбожно, но уличить их в этом крайне сложно. Вокруг них собирается плотное кольцо почитателей карточного ремесла, тысячеглазым аргусом глядят они за действиями мастеров. На примете каждое движение руки, поправление манжет сорочки, опускание руки со стола вниз. Все знают, что если мастер вдруг окажется неловок — его с позором выгонят из-за стола и тогда прощай сложившаяся карьера — с этой поры он сможет играть только в провинции и только до той поры пока слухи о нём не дойдут до сих мест. При этом под руку шипят всякие михрютки: “Граф, Вы передёргиваете карту!” Шепотом так шипят, опасливо и  зависливо,  ибо сами обычно играют «по маленькой»,  ибо неудачливы и куцеруки.  А банк пухнет купюрами, нервическое напряжение нарастает, игроки бесстрастными голосами требуют шампанского  и  прибившиеся также к краю стола слуги неохотно бегут исполнять приказание. Им также жаль пропустить мгновенье чьего-то позора или взлёта.

Все игроки знают, что любое не до конца обоснованное обвинение в сторону другого игрока грозит вызовом на дуэль, поэтому бросаться словами никак нельзя, как  нельзя и ошибиться в игре. А банк все продолжает и продолжает распухать от банкнот и ценных предметов. Игра идёт уже несколько часов, в зале душно и папиросный дым слоями лежит над карточным столом. Все устали, и игроки и зрители, но зеленое сукно стола притягивает к себе взгляды уставших и наэлектризованных людей. И вот наступает “minute de vérité” (момент истины) —  последний карточный расклад, игроки объявляют конечные ставки, сводят их к равному знаменателю. Кто-то пасует и кряхтя выходит из-за стола — его не интересует кто выиграет, его гнетёт собственная неудача. Оставшиеся по очереди открывают карты. Самый удачливый небрежно бросает свои в середину стола. Секундное молчание и взрыв эмоций — друзья и зрители бросаются поздравлять победителя, а он устало потягивается и рассеяно улыбаясь, изображая полное равнодушие, начинает сгребать к себе ассигнации, кредитные билеты, золотые кольца, часы и прочее. Виктория!

Очень часто таким викторианцем оказывался именно Толстой. Конечно же и у него случались проигрыши и крупные, как тогда говорили «клал охулку на руку», но 26396клал он её достаточно редко. Выигрыши были несравненно чаще и позволили ему безбедно прожить до самого конца жизни, не имея никаких иных постоянных доходов. При этом он часто безвозмездно давал деньги своим друзьям, которых у него было множество. Так что картёжное плутовство,  полностью соответствующее его огненной натуре,  воспринималось им как разновидность рискованной экспедиции, где надо быть чётким, точным, хладнокровным, крайне внимательным и готовым ко всему. А в таких экспедициях он преуспел немало.

Именно Толстой, с его любою к риску, был одним из первых людей, которые поднялисьМедаль вверх на воздушном шаре. В 1808-1809 году был в самой гуще русско — шведско-финской войны, штурмовал, в составе отряда Барклая де Толли, пролив Кваркен. 100 километров ледяных торосов и снега по пояс, при условии невозможности развести на стоянке огонь (чтобы их не обнаружили шведы). А также невозможности поспать в течении двух ночей (заснувшие замерзали), в условиях зимней пурги и потребности тащить с собой 32-а двухтонных орудия.

Когда пришло время Отечественной войне 1812 года Толстой вступил добровольцем в ряды московского ополчения. В Бородинском сражении ополченцам, лишь вполовину вооружённым, отводилось место в третьей линии сражения. По сути дела, это означало, что им доставалась роль санитаров, которую они с честью и исполняли. Но не таков был граф Фёдор Иванович.Батарея  Ранним утром, ещё до начала сражения, он оказался в первых рядах солдат Ладожского полка, защищавших курганную батарею Раевского. Французы позже назвали это место “bouche infernale” (адской пастью). Первую атаку, начатую французами в 9 часов, русские отбили, но вторую, начатую в 10 часов, ценой серьёзных потерь отважным наполеоновским солдатам удалось потеснить с батареи сильно поредевшие ряды Ладожского пехотного полка и орудийную прислугу. Практически все его офицеры-«ладожане» были выведены из строя, командир полка Савоини был убит. Из-за отсутствия руководства в рядах отступивших русских войск возникает замешательство. Французы готовятся к последней атаке, им уже слепит глаза солнце Аустерлица…  И вот здесь, хотите верьте, хотите нет, возглавив сильно поредевшие ряды Ладожского полка, со знаменем в руках, появляется граф 5a92debcae0aТолстой. Он, будучи полностью в своей стихии, с громогласным “Не выдавайте братцы!” бросается на закрепляющихся на батарее французов. Сшибка, крики, штыки. Хриплое французское “Chargez! Vive l’empereur!” (“Вперёд! Да здравствует император!”) перекрывается русским “А-а-а!! Твою мать!”  и всё это вместе сливается в единый рёв. Но судьба в этот одиннадцатый час дня улыбнулась именно русским — с подкреплениями подоспел генерал Ермолов и вот уже неприятель выброшен за люнет Курганной высоты, где размещалась батарея Раевского. Русские закрепляются на отвоеванных рубежах. Их контратака настолько удачна, что следующий приступ французы начнут уже не через час, как ранее, а через 4 часа, когда им удастся собрать необходимые резервы. Третья французская атака оказывается удачнее и французы выбивают русских с батареи. Именно тогда командовавший остатками Ладожского полка подполковник Толстой получает сквозное ранение в левую ногу, теряет сознание и ополченцы выносят его с поля сражения.

За мужество на Бородинском поле 30-и летний граф был награждён знаком орденаdr-3.2 Святого Георгия 4-ой степени. После короткого лечения он снова становится в строй и вот он уже бьётся с отступающим французом при Тарутино, Малоярославце и при Красном. Затем вместе с армией переходит Неман и принимает участие во многих сражениях заграничного похода русской армии 1813-1814 годов. Войну граф Фёдор Иванович Толстой закончил в чине полковника и в 1815-м году, а затем, за отсутствием боевых действий, вышел в отставку.

Военные действия он любил всеми жилками своего существа и когда войны не было — скучал чрезвычайно. Потому когда, время от времени, речи в собрании мужчин сгущались, проблёскивали молнии угроз — граф долго думать не любил — звал оскорбителя к барьеру. Здесь Федор Иванович также «не клал охулки на руку». Имел более 3-х десятков дуэлей, на саблях и пистолетах, одиннадцать из которых закончились смертельными исходами для его супротивников. Всевозможные слюнтяи и цуцики разных мастей всегда норовили назвать его жестоким и безжалостным. Но ведь каждый судит о других, равняясь на самого себя. Так что Толстой не был ни тем и не другим, ни жестоким и не безжалостным — он был жёстким и последовательным. Если принимал решение, то доводил его до конца, улучшая темeuropeyskoe_oruzhie-112 самым  и  человеческую природу и психологический климат вокруг себя. При нём нельзя было беззаботно болтать языком, как это любит делать большинство мужчин. За ложь и бесчестие, особенно по отношению своих друзей и уважаемых им женщин, Толстой незамедлительно требовал извинений, а при их отсутствии — удовлетворения на дуэли.

Грибоедовское четверостишие, которое обычно цитируют, когда речь заходит о Толстом, имеет важное продолжение:

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,

В картишки на руку нечист;

Да умный человек не может быть не плутом.

Когда ж об честности высокой говорит,

Каким-то демоном внушаем:

Глаза в крови, лицо горит,

Сам плачет, и мы все рыдаем.

Сидение на месте без риска и эмоциональных встрясок Федор Иванович считал64  самым тяжёлым для себя испытанием. В юности, он получил первый для себя урок, когда подрядился на участие в первом российском кругосветном плавании и проклял все. Шлюп «Надежда», на котором молодой граф ходил в это плавание, как это и положено кораблю такого класса,  имел весьма скромные размеры и всего  58 человек экипажа. Плыть предполагали три года и люди, готовящие этот маршрут,  понимали,  что будет он не прост  с разных точек зрения,  в том числе и с точки зрения совместимости команды.  Однако, по причине новизны предприятия, полагали,  что проблемы начнутся где-нибудь во второй части путешествия.  Огненная природа Толстого восстала уже  через неделю.  Ему было Млад19 лет и, как подавляющему большинству молодых людей этого возраста, хотелось активного действия.  А откуда взяться активному действию на судне?  Спасали только карты,  но однажды их по неосторожности смыло за борт.  Пришлось рисовать новые от руки,  но нельзя же играть в карты целыми сутками? В этой ситуации характер Фёдора Толстого портился,  подталкивая своего хозяина к склочности,  хулиганству и бранливости. За что он, собственно, и был  ссажен с корабля на Камчатке и более года добирался посуху до Санкт-Петербурга. По возвращению,  по причине  многочисленным доносов своего начальника графа Резанова,  22-х летний граф был арестован на Петербуржской заставе и препровожден для службы в Нейшлотскую крепость,  откуда постоянно сбегал в Санкт-Петербург,  подкупая крепостное начальство.

Молодой граф был весьма популярен в модных салонах, ибо кроме рассказов оНукагива совершенных странствиях (в  которых он врал обильно, вдохновенно и беспощадно) ему было что предъявить и телесно.  На Маркизовых островах Фёдор,  как впрочем и прочие члены команды,  сделал обширные татуировки.  Правда,  в отличии от других членов команды,  кои покрыли татуировкой лишь часть своего тела,  Толстой отличился по полной —  разукрасил себя с ног до головы. В островных условиях, на страшной жаре это была очень болезненная процедура, но граф вытерпел ее с полагающимся его званию достоинством. И теперь ему было что предъявить в модных салонах. После недолгих  уговоров он скидывал с себя сюртук и дорогую сорочку и восхищенные дамы,  прикрывая веерами нижнюю часть лица, с одобрением разглядывали его могучее,  атлетическое тело, все изукрашенное причудливыми узорами. Они оживленно перешептывались,  представляя себя в его экзотических  объятиях. Когда же общая салонная часть заканчивалась и мужчины переходили в курительную комнату, его уговаривали снять панталоны и исподнее. И граф с превеликим удовольствием это делал, там тоже было на что посмотреть, причём на самых неожиданных местах — Фёдору Ивановичу нравилось быть уникальным. И уникальничать он продолжал во всех случаях,  когда представлялся повод.

Вот, к примеру, карточный игрок уронил под стол рублевую ассигнацию. Поднимать упавшие деньги почиталось среди игроков n`est comme il faut. Упавшие деньги это был негласный профит слуг,  но этот игрок полез под стол пыхтя и натужно отдуваясь.  Ассигнация всё не находилась. Тогда Толстой  взял со стола свою сторублевую ассигнацию,  поджёг её от свечи и со словами «Давай-ка я тебе подсвечу», наклонился под стол, освещая подстольное пространство. Своим слегка ошарашенным компаньонам по игре он пояснил: “Я был вынужден это сделать. Господин барон был опечален сей серьёзной финансовой потерей».

Другой случай. Однажды один из добрых друзей Толстого князь Фёдор Гагарин попросил графа быть секундантом на его дуэли, которая была назначена на 11 12990948часов следующего утра. Но когда Гагарин заехал к Толстому в назначенное время, тот еще спал. Разбудив Американца, он раздраженно спросил:

Разве ты забыл? Ведь сегодня…

— Да этого уже не нужно, — перебил его Федор, зевая, — я твоего неприятеля ужо убил…

Оказалось, что накануне Толстой, зная, что князь Гагарин слаб, как дуэлянт, а его противник наоборот, силён —  специально приехал к противнику Гагарина, поссорился с ним, вызвал его на дуэль на 6 часов утра, застрелил, вернулся домой и спокойно лег спать.

А вот теперь в 1839 году,  судьба отыгрывает ему оригинальность.  Его любимейшая дочь,  Сарра,  тихо сходит с ума то пророчествуя,  то юродствуя. Француз,  на целый год утихомиривший ее выходки,  уехал,  оставив графа в ужасном положении.  По его совету Федор Иванович обратился в спасительное лоно церкви,  но его природа не могла позволить ему что-то долгосрочное.  Он не умел этого. Толстой то шумно и многочасово молился в течении нескольких дней,  то на две недели беспомощно умолкал.  И всё приглядывался,  приглядывался к дочери,  ожидая, если уж не  решительного перелома, то хотя бы небольшого ааулучшения.  А его все не было, состояние Сарры Толстой ухудшалось.  Однажды,  она вдруг сказала,  что через несколько дней умрет и через три дня 18-летняя девушка сдержала свое слово.  Умерла тихо во сне. Граф был безутешен и плакал сутками напролет… .

На прощанье Толстой собрал стихотворения дочери, отдал их на перевод Лихонину и выпустил оные в книжице очень маленького тиража, который весь роздал своим друзьям. В этом же году литературный критик Виссарион Белинский в обзоре «Русская литература в 1840 году»  писал: «Оригинальных изящных произведений в прошлом году вышло немного; но «Герой нашего времени» и «Стихотворения” Лермонтова — эти две книжки, которые одинокими пирамидами высятся в песчаной пустыне современной им литературы, — делают 1840 год одним из плодороднейших в литературном отношении и дают ему цену хорошего десятилетия. К этим двум книжкам мы присоединили бы лишь сочинения графини Сарры Толстой…»

PS: через 15 лет по смерти графа цыганское проклятие догнало таки и Авдотью Тугаеву. В 1861 году, после оглашённого 5-го марта Указа государя о ликвидации крепостной зависимости, она была зарезана собственным поваром…

Великие люди России

  1. Лорис-Меликов. Диктатура сердца.

  2. Миних — великий и забытый

  3. Барклай де Толли. Отступление как произведение военного искусства.

  4. Канкрин. Спасая Отечество.

  5. Толстой-Американец. Загадочное воцерковление.

  6. Иван Шувалов и Московский Университет

  7. Михаил Воронцов. Короткий полёт над всполохами судьбы великого человека.

  8. Семён Воронцов. И один в поле воин…

Реклама