Гетеры и музы 19-го века

Вступительные статьи:

Основные статьи:

Александра Хвостова

«Обращение ее, полное искреннего привета

и сердечного радушия,  было невыразимо

очаровательно; беседа её была исполнена

необыкновенной увлекательности и прелести»

Макаров «Дамский Журнал» 1830 г

    В качестве одной из российских La Belle Dame sans Merci (конца 18-го — начала1. Александра Хвостова 19-го века) можно назвать Александру Петровну Хвостову. Она прожила совсем иную жизнь, чем Жюли де Рекамье и не слишком прославилась, как тогда говорили, “в Европах”. Однако, в юности своей была исключительно популярна в Санкт-Петербурге и не случись у императора Александра I-го гонения на христианских мистиков, то и осталась бы на небосводе Российской истории звездой первой величины, испускавшей тёплый, дружественный и сострадательный свет. Более всего нам известно о ней из “Записок” Ф.Ф. Вигеля:

“Под нами жила одна дама, знакомством с которой семейство мое обязано было Киеву; это была Александра Петровна Хвостова, над изображением которой приятно мне будет потрудиться.

Российский Гомер - Херасков М.М.

Российский Гомер — Херасков М.М.

Никакого женского воображения сильные страсти так еще не воспаляли, никакого женского сердца так не волновали они. Она по себе была Хераскова и родная племянница поэта, несмотря на свою посредственность, у нас столь знаменитого. Род Херасковых не так еще давно, едва ли при Петре Великом, поселился в России, и я между валахами знал Херескулов, которые им были дальние родственники. Вот почему пламень юга, пройдя через одно или два поколения, кипятил еще кровь Хвостовой и блистал в ее взорах. Александра Петровна была племянница Трубецких, и поэтому она родилась, выросла и провела первые годы замужества в аристократическом мире.  

Она приняла все его формы; ей мало того: она умела отличиться и от знатной толпы и стать выше ее. По-французски писала разве только хуже Севинье [известная французская писательница], голос имела очаровательный и в свое время была первою в столице музыканткой и певицей. Собою была не хороша (смолоду круглый нос ее начинал уже синеть), но дурною быть, как кто-то сказал про Делиля, никогда не имела времени: до того все черты лица ее от живости чувств были всегда подвижны и выразительны. И придворные, и дипломаты, и писатели, и русские, и иностранцы — все были у ног ее.

В первой молодости выдали ее за Димитрия Семеновича Хвостова, за человека глупого, грубого и порочного. Однако же, так как ей надобно было в жизни все перелюбить, то год-другой после замужества страстно была она привязана к своему мужу и своему долгу. Он же первый начал показывать ей презрение, явно и подло стал изменять ей, искал в низших классах наемной любви и обрадовался, когда заметил, что она отдалилась от него сердцем. Приговоры света бывают обыкновенно столь же несправедливы, столь же слепо жестоки, как и законы всех уголовных кодексов в мире; он требовал, чтобы женщина, исполненная огня, ума и талантов, навеки прикованная к отвратительному истукану, умела казаться счастливою и быть верною супругой. Что в нём ужаснее, он почти всегда щадит тех, кто находится под защитою молодости своей, её прелестей и выгод фортуны; но состарься, обедней слабая женщина, тогда беззащитную примется он терзать. Муж Хвостовой прожил сначала её приданое, потом проматывал второе или третье наследство. Он сам имел часто недостаток в деньгах, жил, однако же, с женою под одною кровлей, никогда её не видел и готов был отказать ей в малейшей помощи”…

Но бедность Александры Петровны (относительная бедность) будет потом. А сначала после девичьего взлёта при дворе, после исключительного внимания к ней, двадцатилетней богине, придворных, военных, литераторов и прочих (причём не только русских, но и иностранцев), после остуды отношений с мужем, приходит ей желание писать. В 1795 году, когда Господь прояснил ей 28-ой годок, выходит её первый рассказ — “Камин”. В то время, когда практически вся женская литература (а стиль задаёт сама императрица Екатерина!) преподносит себя только на французском языке, когда даже о необходимости говорить на русском языке пишут по-французски — маленький сентиментальный расскБиографииаз молодой писательницы, раскрашенный в естественные цвета русского языка оказывается исключительно популярен. По словам современника, «во всех ученых кабинетах, во всех будуарах можно было встретить это сочинение в рукописи, а когда оно было напечатано, то в течение года его разошлось 2400 экземпляров» (что исключительно много для России того времени). Почти тут же он будет переведён на французский, немецкий и английский языки. В 1796 году Александра Петровна закрепляет свой успех, выпуская ещё один рассказ — “Ручеёк”, принятый публикой столь же тепло и живо.  В Петербуржских гостиных последних лет Екатерины II-ой она один из самых узнаваемых персонажей. В 1817 году французский биографический словарь «Biographie des hommes vivants» (“Биографии замечательных людей”) включал упоминание о Хвостовой.

Но годы Екатерины сменяются годами Павла. Муж, как и многие прочие, попадает “под раздачу” властной и деспотичной  Павловской десницы. А тут ещё и отец его, 5. Павелблагодаря своим разговорам о неясном происхождении императора, с треском ввергается в ободранные двери Петропавловского узилища. Вместо помощи собственному отцу (что было вполне возможно — император Павел был гневен, но отходчив) муж Александры Петровны, с тихим писком забивается в мышиную щель своего жилья. Он даже и не помышляет встать на защиту собственного отца. А вот жена его сразу устремилась на помощь свёкру. Страха у неё, как и у всякой музы, не было совсем, а вот добросердечия было хоть отбавляй. На следующий день, дождавшись выхода императора на прогулку, она с громким плачем бросилась ему в ноги. Павел Петрович был рыцарь, а потому был первым, кто помог подняться упавшей навзничь перед ним красиво одетой женщине. Услышав её сбивчивую просьбу и взглянув в заплаканное, красивое лицо (для этого ему пришлось слегка приподнять её за подбородок) автократор всероссийский тут же дрогнул своим мужественным сердцем и приказал отпустить неразумного старого болтуна.

Свёкр никогда не забудет Александре Петровне этого поступка. Будучи старым и достаточно больным человеком он напишет завещание, в котором укажет сыну ежемесячно выплачивать своей жене порядочное содержание. Что тот, к несчастью, будет делать весьма не часто и неаккуратно, положив начало бедности существования своей жены.

Дней Александровых прекрасное начало она уже будет встречать другими, не литературными увлечениями. Большая мартинистская (или как сейчас говорят – масонская) звезда зажглась над Россией ещё во времена Екатерины II-ой. Зажглась и неярко мерцала, ибо императрица не позволяла ей затмевать себя. Другое дело — Павел и уж тем более — Александр. Именно в годы его правления актуальной стало присловье: “Ну, кто сегодня не масон?” Будь Александра Петровна мужчиной она, конечно же, уже срывала бы плоды с этого, пустившего глубокие корни во всех крупных городах, древа. Но она была женщина, а женщин в мартинистские ложи не брали (за очень-очень редким исключением), потому она решила для себя этот вопрос по иному. Не имея возможности посещать собрания мартинистов, она стала собирать их у себя. Впрочем, так делали и многие другие женщины того времени — масонство в то время было чрезвычайно модно и не прорастить своих колосьев на этой, таинственно шелестящей под лунным светом, ниве меж молодыми женщинами считалось даже как-то не приличным. Они не слишком задумывались о том, куда приведут их начинания, они больше боялись показаться отставшими от моды. Тем более масонство — это было так загадочно: таинственные ритуалы,  клятвы на крови, фразы на древних языках, причудливые рисунки, многозначные схемы, заговорщицкий язык. Ну как тут было устоять милой даме, особенно если онкю во всё это не пускают? Не устояла и Александра Петровна, её кружок в то время был одним из самых внушительных, особенно по

Домашний салон 19-го века

Домашний салон 19-го века

значимости фигур его наполняющих.

Ф.Ф. Вигель, будучи сам одним из членов её салона, писал о нём следующее: “Ее гостиная и кабинет, не богато, но щегольски и со вкусом убранные, наполнены были художественными предметами, прекрасными рисунками лучших артистов, поднесенными ими как дань удивления к ней, разными редкостями и древностями, путешественниками по Востоку и Европе ей на память оставленными. Почти каждый вечер в сих комнатах собиралось прелюбезное общество, составленное по большей части из отборных иностранцев, из малого числа молодых женщин, строгих к себе и снисходительных к другим, из немногих русских, довольно образованных, чтобы знать цену приятностей такого дома.

На этих вечерах никто не гонялся за умом, никто ни у кого его не требовал, почти у каждого было его про себя вдоволь, и непринужденно являлся он сам собою в разговорах; порывы веселости останавливались на самой границе благопристойности. Во всем этом было нечто единственное, без примеров у нас и без подражания; только напоминало собою учено-приятные собрания, бывшие до революции у госпож Дюдеффан и Жоффрен. Плохое освещение и скверный ужин довершали сходство с вечерами этих парижских дам”.

В разговорах салона госпожи Хвостовой само слово “масон” мелькало не часто, гораздо больше говорили о Боге, его поисках, смысле жизни, учёных трактатах, замечательных личностях. Верховодившие общением братья де Местр (а они проведут в этом салоне 14 лет) не позволяли опустить планку разговоров ниже любования достоинствами прекрасной хозяйки салона, обсуждения бесконечной темы поиска смысла жизни и чтения богословских трудов. 35-и летней Александре Петровне эти темы нисколько не были скучны — ещё в своей юности она перевела и напечатала сочинения Гуго де Бальма́  (французского монаха XIII века) «О тройственном пути души».

7. Ксавье де МесирДирижёром её салона был младший из братьев де Местр — Ксавье, в русском варианте Ксаверий Ксаверьевич. На русскую военную службу почти самый младший из Местров, Ксавье (всего их было 15 братьев и сестёр, но выжило 10) попал в 1799 году и, понятное дело, сразу был определён под начало графа Суворова-Рымникского. Марш по Италии, Альпийский поход, тесное общение с Багратионом, Розенбергом, Милорадовичем и другими русскими офицерами представили им Ксаверия как надёжного боевого собрата, бойкого говоруна и компанейского участника походных бивуаков. В 1799 году ему было 36 лет и в его активе водилось много историй и рассказов.7в. Шар

  • В 1785-м он одним из первых после маркиза де Арланда и Пилатра де Розье, кто поднялся верх (на высоту, кстати сказать, более полутора километров) на воздушном шаре.
  • Будучи лейтенантом войск Сардинского королевства несколько лет сражался с французами (почти никто из русских не имел опыта сражений с этой с новой революционной французской армией).
  • В 1794 году, по причине дуэли был заключён в одну из комнат Туринской 7в. Xavier de Maistreкрепостной башни, где не стал печалиться и переживать, а взялся за написание сочинения. В ту пору было очень модно путешествовать и публиковать свои впечатления от увиденного. Тридцатилетний Ксавье последовал этой традиции и написал довольно забавное для того времени произведение “Путешествие по моей комнате” (после него кстати, стали путешествовать ещё “глубже” — по библиотеке, по столу, по кровати).
  • После ликвидации французами армии Савойского королевства и лишившись усилиями всё тех же французов своих поместий, младший де Местр (как, впрочем, и все остальные де Местры) остался полностью без средств к существованию. На два года это привело его в монастырь варнавитов, где под руководством отца ордена он изучал религиозную литературу. Одним словом, ему было, что рассказать своим боевым товарищам.

7б. Надежда Осиповна ГанибалВ Петербург и в салон Александры Петровны Ксаверий Ксаверьевич попал из Москвы, где подвизался портретным портретистом. Именно его ккисти принадлежит первое изображение Саши Пушкина, его матери – Надежды Осиповны Ганнибал и очень своеобразный портрет генералиссимуса Российских войск (и по совместительству принца Сардинского королевства) Александра Васильевича Суворова. В Петербурге он как-то сразу пришёлся ко двору и в городе и в салоне. В городе, усилиями Чичагова, он получил в руководство “Морской музеум”. На посту директора де Местр занимался систематизацией коллекций, полученных музеем, уделяя особое внимание книжным собраниям. Он составил

А.В.Суворов кисти де Местра

А.В.Суворов кисти де Местра

первую опись книг, которые легли в основу собрания Центральной военно-морской библиотеки. Благодаря де Местру, имевшему обширные знакомства в высшем свете и среди видных деятелей флота, коллекция Музея пополнялась и с помощью частных пожертвований.

В салоне госпожи Хвостовой он был прекрасным заводилой, ибо замечательно знал литературу, до самой смерти писал во французскую академию наук статьи по химии и физике, прекрасно рисовал, знал множество занятных и назидательных историй и вообще всегда был весел, пригож и общителен.

Создателем же и хранителем стиля салона Александры Петровны был старший брат Ксавье — Жозеф. В 1803 году Ксавье было 40 лет, а Жозефу уже стукнуло 50 лет. Они сильно отличались друг от друга по многим категориям, начиная со звания: Жозеф, как старший в роду, имел право на наследственный титул графа, а Ксавье, будучи младшим — мог распоряжаться только титулом “шевалье” (рыцаря). По характеру 8. Жозеф деЖозеф был флегматичным, неторопливым, крайне обстоятельным и очень точным в подборе слов для изложения своей речи. Ксавье же быстрым, всё время  освещённый мягкой улыбкой, подвижным, общительным и не столь церемонным на точность слова, как его старший брат.

Для России века нынешнего старший де Местр практически не известен, хотя для своего времени он был человеком-легендой. И дело даже совсем не в том, что к 50-и годам у него тоже была весьма основательная биография. Он не служил в армии, не воевал, не возглавлял учреждений, посольств и правительств — он был одним из крупных мартинистских лидеров своего времени. 25 лет (половину своей жизни) он отдал общению, написанию книг и статей, организационной работе в нескольких мартинистских ложах. Определяя его образ жизни современными терминами можно смело назвать его  “профессиональным революционером”.

Мартинисты в то время делились на три неравные группы:

  1. Действующие — в эту группу, которая в любое время не перекрывает и 10% от общего количества мартинистов, входили те лучшие представители человечества, которые действительно хотели через мартинистскую доктрину познать если не Бога, то по крайней мере законы мироздания. Дабы понять своё место и предназначение в этом мире;
  2. Оперативные — эта группа, которая численно была значительно больше, примерно 30% от основного числа. Прикрываясь заслугами действующих мартинистов и выставляя их перед собой как щит, пыталась навязать обществу своё видение мироустройства и на этом основании прорваться к власти;
  3. Мартинистское болото — самая большая группа, как правило, более 60% от общего числа, которая посещала мартинистские собрания, дабы “в короткую” познакомиться с влиятельными людьми, сделать карьеру, выгодно жениться, а иногда и просто хорошо покушать, выпить и попеть или точнее поорать “революционных” песен.

Жозеф де Местр (или как его звали в России — Осип Ксаверьевич) был на стыке первой и второй группы. С одной стороны, его сильно интересовало устройство 8а. Местрмироздания, а с другой — возможности и способы его переустройства. Для нас, смотрящих на его деятельность через 2оо лет, кажется, что такие понятия как “либерализм”, “традиционализм”, “консерватизм” существовали всегда. А это совсем не так. Именно в те годы эти основные понятия политического устройства мира, столь актуальные сегодня, только рождались. И одним из акушеров, принимавших роды нового миропонимания, был Жозеф де Местр. Именно он в содружестве с англичанином Томасом Гоббсом и австрийцем Клементом Меттернихом, создали и утвердили живущую и поныне доктрину консерватизма (Р. Рейган, М. Тетчер и др.)  (В  цели данной статьи не входит изложение этой доктрины как таковой, поэтому мы только ограничимся пониманием уровнем масштаба личностей, посещавших салон госпожи Хвостовой).

9. Белосельский_белозерскийДругим весьма значимым персонажем салона был почетный член Императорской Академии наук и Академии художеств, членом Болонского института, Нансийской академии словесности и Кассельской академии древностей — Александр Михайлович Белосельский. Во времена Павла Петровича его заслуги перед Отечеством были отмечены принятием его в почётные командоры Мальтийского ордена и добавлением к его фамилии прозвания “Белозерский”. Александр Михайлович Белосельский-Белозерский был хозяином Крестовского острова, особняка на перекрестье Невского проспекта и Фонтанки, а также крупной картинной галереи.

Основным сочинением Александра Михайловича было «Дианиология, или Философская картина интеллекта». Она была послана Эммануилу Канту и получила у него прекрасные отзывы. Печаталась книга в Германии и Лондоне, но не в России, потому что князь счёл, что в отечестве нашем его произведение понято не будет. В чём, собственно, нисколечко и не ошибся, ибо когда читал свой философский опус на русском-ли, на французском-ли языках — многим его произведение было совершенно непонятно. Ф. Вигель, юношей слушая это произведение в салоне, оставил по нём следующие строки в своих воспоминаниях: “один знатный барин, чудак князь Белосельский, читал… обществу свои уродливо-смешные произведения на русском и французском языках”. (Вполне понятная оценка 17-и летнего юноши на труд, одобренный Эммануилом Кантом).

Таков был круг фигур салона Петербуржской гетеры, именем Александра Петровна. Точно также как и другую la belle dame sans merci — госпожу Рекамье, плавное течение осени жизни снесло госпожу Хвостову к брегу служения людям. И если у мадам де Рекамье это был всего один человек – виконт де Шатобриан, то Александра Петровна, как и положено гетере (подруге) нашла своё успокоение в служении многим. Будучи высланной, в результате гонений на мистиков в конце правление Александра Благословенного в Киев, она была выбрана председательницей «Киевского общества для помощи бедным». Закончу я своё повествование о сей милой даме словами всё того же Ф.Ф. Вигеля:

“ ….И этой женщине не знали у нас цены. За клевету, за гонения, за обиды она платила иногда веселыми эпиграммами; ей хотелось бы все любить, и она сердилась как ребенок, когда ей мешали в сем привычном занятии, сама же до вражды никогда не умела дойти. Сострадательность была главною чертою ее характера; денег у нее не было, и несчастным помогала она не одними слезами, а неимоверною деятельностью: мучила друзей, наряжала их преследовать сильных и богатых, дабы исторгнуть у них помощь страждущим. Она была великая искусница утешать и успокаивать печальных и с мастерством своим довольно часто являлась к сестре моей, которая посещала ее только по утрам. Я же ходил к ней на вечера затем, чтобы наслушаться там более, чем наговориться”

Реклама