Гетеры и музы 19-го века

Вступительные статьи:

Основные статьи:

Камелия (куртизанка, демимондка)

    “Камелия” как термин для особого класса муз появилось после прочтения dama_c_kameliamiромана Дюма-младшего “Дама с камелиями” 1845 года. Краткое содержание романа: “Однажды рассказчик прочёл объявление о том, что в богатом доме состоится распродажа мебели и предметов роскоши, которые остались от умершего владельца — куртизанки Маргариты Готье. Герой появляется на аукционе и под влиянием внезапного побуждения за очень крупную сумму выкупает книгу «Манон Леско», надписанную неким Арманом Дювалем. Через несколько дней объявляется сам Арман — красивый молодой человек, который только что вернулся из поездки. Он умоляет перепродать ему книгу, и таким образом рассказчик узнаёт историю Маргариты Готье, «дамы с камелиями».Арман

Впервые Арман Дюваль увидел её в театре и влюбился с первого взгляда, хотя Маргарита лишь смеялась над ним. Под благовидным предлогом он зашёл в гости и был поражён тем, что умирающая от чахотки женщина столько пьёт, принимает гостей до поздней ночи, ложится спать лишь под утро. Из-за болезни сильные запахи были для неё непереносимы; аромат роз или гиацинтов вызывал головокружение, поэтому она любила камелии, которые почти не пахнут. Улучив момент, Арман признаётся в любви, и Маргарита соглашается стать его любовницей. Она говорит: «Я уже давно ищу любовника молодого, покорного, беззаветно влюблённого, не требующего ничего, кроме моей любви». Однако со временем Маргарита проникается ответным чувством. Она бросает своих покровителей и уединяется с Арманом в деревне. Влюблённые Старийведут идиллическую жизнь, пока Арман не узнаёт, что привыкшая к роскоши Маргарита, оказывается, тайно распродаёт своё имущество, чтобы расплатиться с долгами. Об их финансовых тяготах узнаёт отец Армана Жорж Дюваль. В отсутствие сына он приезжает к Маргарите и просит её спасти Армана от разорения, ибо тот готов распродать для своей возлюбленной всё и остаться в нищете.

Маргарита порывает с Арманом и возвращается в Париж. Она возобновляет старый образ жизни, что усугубляет болезнь, снова сходится с покровителями. Арман же решает, что его просто бросили и жестоко мстит: находит новую возлюбленную по имени Олимпия и постоянно появляется с ней на глазах у Маргариты. Измученная Маргарита уезжает в Англию, Арман в ответ тоже отправляется путешествовать. В дороге он узнаёт о смерти Маргариты, немедленно отправляется назад, но не успевает даже на аукцион…”

Сама эта история взята Дюма-сыном из собственной жизни и ту, что в романе

Дюма-сын

Дюма-сын

звали Маргаритой Готье в жизни звали — Мари дю Плесси. Естественно и это имя не было настоящим, звали её проще — Альфонсина Плесси. Родилась в 1824 году в семье фермера. Переехав в Париж, изменила фамилию, добавив к ней частичку «дю» (что должно было указывать на дворянское происхождение; впрочем, её бабушка по материнской линии действительно была дворянкой) и имя. Присматриваясь к большому городу, непродолжительное время работала модисткой.

А присмотревшись, уже в 16 лет Мари стала куртизанкой. Так без разбора называли девушек, живших на содержании своих любовников. Куртизанка (от фр. “courtisane”, т.е. “придворная”) чисто теоретически должно относиться к девушкам, приближенным к королевскому двору. Мари никогда не будет приближена к нему, хотя постоянно будет кружиться неподалёку. Для таких дам общество изобрело другой термин — “femme demi-mondaine”, т.е “дама полусвета” (в российском потреблении — “демимондка”).

marie_duplessisПервым, кто взял её на содержание, был владелец ресторана, но как-то на улице её повстречал герцог де Гиш (юная Мари умело выбирала места прогулок) и с тех пор жизнь её кардинально изменилась: днём прогулки в экипаже, вечером опера или театр, а затем романтические встречи с мужчинами. Щедрость герцога и прочих поклонников красоты Мари была так велика, что она легко могла позволить себе тратить 100 000 франков в год (для сравнения, годовая зарплата рядового служащего составляла 1500 франков). Современники описывали Мари как «очень привлекательную молодую женщину с миниатюрной фигурой и обворожительной улыбкой». Не получившая в детстве никакого образования, Мари увлеклась литературой и поэзией, училась музыке, приобрела изящные манеры и слыла одной из самых элегантных куртизанок Парижа. Её салон посещали создатель известнейших романов своего времени “Парижские тайны”и “Вечный жид” Эжен Сю, автор “Прихотей Марианны” Альфред де Мюссе и многие другие популярные  литераторы того времени.дама1

Её первая встреча с Александром Дюма-сыном состоялась в 1844 году, а связь длилась не более года. Дюма закончил отношения по своей инициативе, написав в прощальном письме:

«Дорогая Мари, я не настолько богат, чтобы любить вас так, как мне хотелось бы, и не настолько беден, чтобы быть любимым так, как хотелось бы вам. И поэтому давайте забудем оба: вы — имя, которое вам было, должно быть, почти безразлично; я — счастье, которое мне больше недоступно. Бесполезно рассказывать вам, как мне грустно, потому что вы и сами знаете, как я вас люблю. Итак, прощайте. Вы слишком благородны, чтобы не понять причин, побудивших меня написать вам это письмо, и слишком умны, чтобы не простить меня. С тысячью лучших воспоминаний».

Последним любовником Мари стал композитор Ференц Лист, отзывавшийся о ней как о женщине исключительной доброты. 21 февраля 1846 года Мари вышла замуж в Лондоне за одного из своих поклонников — графа Эдуара Перрего. Брак не считался действительным во Франции, так как не был утверждён французским консулом, но Мари до самой смерти называла себя графиней…

Эта история — история о женщине-музе даёт широкий всплеск общественного 1kameliiинтереса и естественно очередной виток подражательства. “Камелии”, как станут называть муз в 50-60-ых годах 19-го века станут именем нарицательным. Писанный по живым, можно сказать “горячим следам и слезам”, роман будет обладать такой завораживающей силой, что будучи переложен в пьесу для театральной постановки несколько лет будет запрещён к показу. Театральное начальство, не понимающее ни природы женщины, ни музы, но руководствуясь морализаторскими наклонностями раз за разом проваливали премьеру  “Дамы с камелиями”. Автору и актёрам пришлось прибегнуть к общественному мнению, дабы пьеса, наконец, пробилась к зрителям. А единожды пробившись она уже никогда более не сходила с театральных, а в будущем с кинематографических подмостков.

Подобно тому как полвека назад Карамзинская “Бедная Лиза” произвела переворот в умах “чистой”, столичной публики всего одной фразой: “А ведь иррр КРЕСТЬЯНКИ любить умеют!”. Так и “Дама с камелиями” сумела сделать подобный курбет в умах сначала парижан, а затем и всех остальных жителей Европы. “Оказывается у камелий (дам лёгкого поведения) тоже есть душа и эта душа способна на сильную и самоотверженную любовь! Оказывается  продажность камелий это совсем не главное в их облике?!” — вот главные слова, которые летели из уст в уста после просмотра пьесы. Мир снова стал удивительным и мерцающим. Это на некоторое время всколыхнуло Париж, о феномене камелий заговорили везде и всюду. Но общественное мнение не слишком склонно к длительной героизации кого бы то ни было. Причём, у камелий тут же появились подражательницы, гораздо более шумные, несравнимо более развязанные, куда как более требовательные. И понеслось-закрутилось. Скоро настоящих камелий не стало и видно. Их забыли ровно с той скоростью, с какой (помощью Дюма-сына) они мелькнули на небосводе ночного Парижа.

Подтянулась и тяжёлая артиллерия из дам-блюстительнц общественных нравов Их задранные кверху указующие персты, были как жерла дальнобойных орудий, а воздух сотрясали словесные залпы: “Порок! Распутство! Безнравственность!” Но от их словесных залпов пёстрым мотылькам, порхающим в сиянии ресторанных люстр, становилось ещё радостнее и веселее.

Однако, как поётся в одной известной песне: “Кавалергарда век недолог!”, так недолог оказывался век и камелии. 12-15 лет и они выходили  в тираж, а злобные блюстительницы нравов тут же начинали пришёптывать сбоку: “Ты голубушка всё пела? Ну теперь пойди же попляши!” Лёгкость и красота недолговечны, служение богине красоты Афродите требует неисчислимых жертв. И чем более старится камелия  — тем больше их приходится приносить. Самый большой подарок судьбы для гетеры-камелии это ранняя смерть, желательно до того возраста, когда морщины станет скрывать уже решительно невозможно. Если очень повезёт, то её застрелит (и застрелится сам) какой-нибудь молодой красавец. В менее приятном случае она иссохнет от какой-либо никому неизвестной, экзотической и скоропалительной болезни. И “под занавес” получит всё и сразу: аристократическую бледность и болезненность, стенания и прощальные подарки обожателей и еле различимый завистливый шепот из круга дам “приличного общества”.

Что же касательно светлого облика муз, как всегда он будет вывален в грязи подражательницами. Иван Иванович Панаев, прозванный некоторыми современниками «новым поэтом петербургских «камелий» с большой долей сарказма описывал достоинства, которыми обладали «прелестные Луизы, Берты, Арманс, Шарлотты Федоровны». Вывезенные чаще всего из небольших немецких и французских городов, они через два-три года благодаря своим покровителям обнаруживали вкус в выборе своих туалетов, обстановки квартир, в оснащении экипажей. Однако такой антураж не менял их сути: большинство «камелий» оставались безграмотными и невежественными существами, лишь строящими из себя дам высшего света. В легком же подпитии они превращались в самых «разгульных и отчаянных лореток», «ловко и бесстыдно канкировавших в любых местах».

Реклама