Гетеры и музы 19-го века

Вступительные статьи:

Основные статьи:

Муза-эскападе  — редкое явление  в культуре. Очень специфическое, цельное и, как правило, оставляющее по себе значительный след в истории. ФранцузскоеЭскапада слово «эскапада» не простое и для его перевода обычно используют слова не русского происхождения, что-то типа «экстравагантная выходка» или «эпатаж», которые сами по себе требуют адекватного перевода на русский язык:

  • Эпатаж — от фр. épater — удивлять, изумлять. Поведение вызывающее изумление
  • Экстравагантный —  от лат. extra — вне и vagans — блуждающий. Слово “extravagantes” раньше использовалось по отношению к папским декретам, не вошедшим в официальные сборники.
  • Эскапада — от фр. “escape” — побег. Une escapade — это когда сбегают от своих обязанностей ради чего-то приятного.

Суммируя, формулируем следующее: «эскапада» это череда вызывающе смелых, своевольных  и весёлых выходок. Насчёт весёлости это не всегда соответствует реальности, а вот то, что муза-эскападэ может позволить себе вызывающе смелые и своевольные выходки – это совершенно точно. Если Наполеон считал, что достаточно обдумать предстоящее сражение на 30 процентов и уже можно смело ввязываться в бой, то муза-эскападе даже на 30 процентов ничего не просчитывает. Как только её «накрывает» жажда атаки – она тут же бросается в словесный  поединок. Причем поединок этот может длиться достаточно долго и музе пVisez au Coeur Belles Dame_0риходится не раз и не два демонстрировать свой сарказм, эрудицию и способность к афористичности. Поэтому за этой разновидностью муз обычно закрепляется статус умных и знающих женщин, но это полная чушь. Стильный и модный рюкзачок интеллекта за плечами музы, конечно же, имеется, но это не более чем рюкзачок. И свои, в буквальном смысле, сногсшибательные выходки она достаёт не из него. Энергию, экстравагантность подхода и безудержную решимость для своих эскапад она черпает полными вёдрами из бездонного океана вселенской мудрости, окатывая свою жертву ледяной океанской водой с головы до ног. Для любителей загадочных объяснений, скажу, что муза этой редкой породы имеет замечательную способность подключаться к источнику вселенской мудрости в долю секунды. Ещё секунду назад она понятия не имела о чём спроситМуха расслабленную её женским обаянием жертву и вдруг РАЗ!! –  и из её уст вылетает вопрос, от которого у vis-a-vis «отвисает челюсть». К примеру, будучи как-то на обеде устроенном Вольным философским обществом Зиночка Гиппиус, изъёрзавшись на стуле от скуки, выбрала себе в жертвы одного из церковных иерархов, очень слабо участвовавшем в религиозно-философской дискуссии, но после оной исключительно самозабвенно налегавшему на свежую телятинку. Глядя чуть в сторону, она утомлённым и чуть раздражённым голосом произнесла: «Господи, скушно то как. Опять подают только телятину. Надоело. Вот подали бы хоть раз жареного младенца…». И совершенно невинными, изумрудного цвета глазами заглянула в вытаращенные от ужаса и скошенные в её сторону глаза длиннобородого  служителя культа. Выждав паузу и вдосталь насладившись видом наливающегося багровостью лица иерарха, она мягко махнула лапкой в его сторону и голосом добродушной хозяйки произнесла: «Да, ничего, ничего. Это я так …. А Вы кушайте, кушайте» и, поднявшись, мягко шурша платьем, удалилась. История умалчивает смог ли продолжить трапезу иерарх, но Зинаида Николаевна Рамишвилисвоё получила. В другой раз госпожа Гиппиус выбрала своим объектом приложения внимания, первый раз пришедшего к ней в гости, молодого Есенина. Подведя его к Мережковскому, она мягко сказала: «Это мой муж — Дмитрий Сергеевич». Потом подвела к сидевшему рядом Философову и, на долю секунды задумавшись, также мягко произнесла, внимательно глядя в нагловато-простоватые Есенинские глаза: «А это ещё один мой муж – Дмитрий Владимирович!» Как потом писал Есенин, он с трудом удержался от того чтобы не выразить удивление. Таковы проделки музы-эскападе. Говоря о ней, стоит помнить, что данная разновидность муз, проговаривая очень обидные, а порой и просто бранные слова, навешивая клички и ярлыки, совершенно не имеет намерения кого-то обидеть. Как любят говорить в сегодняшних американских фильмах – “It’s nothing personal!” (Ничего личного!) Её задачей является шевеление жизненного болота и если для этого нужно прибегнуть к резкому слову или дерзкому поступку – муза не задержится сделать этого. Авторитетов для неё не существует.Барбье Кое-кто может назвать её злой и жестокой. Кто-то бездушной и эгоцентричной. Иные – насквозь фальшивой. Муза-эскападе принимает эти прозвания как медали и нисколько не стыдится пересказывать их своим немногим друзьям, постоянно бравируя этим. Людское мнение и, в особенности, людская молва нисколько не задевают её. Муза прекрасно знает, что совершенно не важно, ЧТО о тебе говорят – главное, что О ТЕБЕ ГОВОРЯТ! И терять этих рубежей она не намерена. Если рассматривать эту музу с точки зрения знаков Зодиака, то наиболее часто в роли музы-эскападэ мы видим женщину-Скорпиона. Либо тех иных, в чьём гороскопе значительное место занимают Плутон и, в особенности, Марс. Об одной из женщин-Скорпионов наш сегодняшний рассказ.

Зинаида Гиппиус – Зевсова кобылица.

Называя Зинаиду Николаевну Зевсовой кобылицей, я ни в коей мере не имею 669намерения использовать по отношению к ней поэтические сравнения. “Зевсова кобылица” — это не сравнение, а прямой перевод с древнегреческого её имени и фамилии. Зинаида — от др.-греч. «Źηνός» [Зэнос], одно из имён Зевса-громовержца, а происходящее от него «ζηνάις» [зэнаис] означает Зевсова, принадлежащая Зевсу,  из рода Зевса. Гиппиус – это совсем просто: от латинизированного «ίππος» [хиппос] — конь, кобылица. И это название очень подходит для её скорпионьей природе, ибо родилась Зиночка Гиппиус 8 ноября 1869 года. Отца (крупного государственного служащего) она потеряла в 11 лет, но он успел передать ей, убившее его, заболевание (чахотку). Чахоточных, понятное дело, учиться никуда не брали, а потому Зинаида даже года не проучилась ни в одной учебном заведении и мать увезла её с тремя младшими сёстрами в Боржоми (Грузия). Именно там, через 8 лет, состоялась её встреча с молодым выпускником Санкт-Петербуржского Университета Дмитрием Мережковским. Ему было 23, ей i92-02519. Он был уже пусть небольшой, но величиной. Несмотря на младость лет Дмитрий уже успел «засветиться» в литературных кругах. И хотя Достоевский прочитав несколько его стихотворений, чуть брезгливо щурясь,  с нетерпеливою досадой сказал: “Слабо… очень слабо… никуда не годится… . Чтобы хорошо писать это, знаете-ли, страдать надо. Много страдать”. Но в записных книжках столичных чтецов-декламаторов наличествовало  достаточно необычное для того времени стихотворение Мережковского, под интригующим названием «СакьяМуни». В нём рассказывается о том, как группа нищих попала в буддийский храм и решила вытащить из короны каменного Будды драгоценный камень, дескать, зачем он каменному изваянию. Но небожитель шуганул дерзновенных громом и молньей. Все бежали, однако, один из нищих не испугался и стал укорять статую, налегая на то, что как же так – ты же Будда! Податель благ всем и вся, почему же ты обижать нас, сирых и убогих? Будда, прослушав этот монолог, расчувствовался, осознал свои недостатки и рухнул в пыль, дабы нищим было легче выковырять камень из его короны. Подобная загадочная бессмыслица будет и дальше насыщать произведения Дмитрия Сергеевича и на “Ура!” восприниматься благодарными читателями, ибо народ наш поэтическими и историческими разносолами не балован и готов скушать всё непонятное, что авторитеты преподнесут ему как великое. Как говаривал классик: “Образованьем, слава Богу, у нас немудрено блеснуть!” Данное же стихотворение публика приняла на «Ура!» потому, что на тему Индии, а тем более буддизма или индуизма в конце 19-го века писали лишь жалкие единицы, у которых и ауМ и Гдитории-то, которая могла бы оценить их труды, почти не было. Учёные люди того времени прилично знали Грецию и Рим, похуже Израиль и Персию, а вот про Индию почти и не слыхивали. Так что стихотворение Дмитрия Сергеевича пришлось весьма к месту, заинтриговав читающую аудиторию. Благодаря стихотворению к Мережковскому сразу прилепилась кличка «Буддист» и боржомские кумушки пересказывали друг дружке историю, как по городу-Боржому гуляет буддист молодой, одетый в несколько халатов и бубнящий себе под нос какие-то молитвы на непонятном языке.  Это было так загадочно и интригующе — буддист и в Боржоми! Многие хотели посмотреть на это чудо. Не выдержала и Зиночка,  тем более,  что стихотворение «СакьяМуни»  она читала раньше.  Решила отловить и подчинить себе заезжего оригинала, ведь с другими молодыми людьми у неё это уже прекрасно получалось.  Причудливость  добычи ее не пугала.  О чем она будет с ним говорить рыжекудрая юница не знала,  но чувствовала, что как только доберётся до него — нужные слова (как это обычно у неё бывало) сразу найдутся.  Они встретились и увлечённо проговорили несколько часов. Потом ещё раз и ещё. По окончанию этих встреч, не признающая над собой никаких авторитетов, Зиночка записывает в дневник: «Он умнее меня. Я то знаю и всё время буду знать и помнить. И терпеть!». Зная характер Зинаиды Николаевны, даже  трудно представить, что данные строки написала именно она. Что Зиночка Гиппиус перед кем-то отступила и отказалась от своего первенства. Однако, это — факт! И факт сей показателен, когда речь заходит о способах, которыми можно обуздать музу-эскападе вообще и Зевсову кобылицу в частности. Скорпиона можно привести в чувство двумя способами. Первый – перескорпионить его, что весьма маловероятно и второй – всячески затягивать время ответа, не поворачиваясь к непредсказуемому насекомому  спиной. Я прямо так и вижу, как молоденькая рыжеволос535ая девушка с изумрудными глазами наскакивает на молодого человека со словами: «Ну отвечайте же… Что Вам ответить нечего?… Ну, давайте же, ведь я задала Вам вопрос!» В это время Дмитрий Сергеевич, глядя несколько  в сторону, тянет: «Видите-ли ….. во втором тысячелетии до новой эры … это только по приблизительным подсчётам….. а вообще на этот вопрос есть три точки зрения…». И Зина сломалась. До этого почти все молодые люди смотрели ей прямо в глаза, обмирали и всегда торопились ответить на поставленный ею вопрос. Она ловила их на неточностях, мелочах, а потом жёсткими и резкими репликами растирала в пыль. А этот тянет и тянет, тянет и тянет. К тому же оказалось, что знал Димитрий Сергеевич действительно много, а точнее обо всём. К тому же перед Зинаидой он особенно-то не тушевался, пардонов не просил и вообще посматривал сверху вниз. Так что Зиночка приняла подчинённое положение и с надеждой устремилась в будущее. свадьбаСвоими разговорами он настолько её раздразнил, что она не нашла лучшего решения (в деле укрощения молодого вундеркинда) как выйти за него замуж. Обвенчались они в январе 1889 года в Тифлисской церкви Михаила Архангела. После венчания дома почитали вчерашнюю книгу. После обеда попили чаю и Дмитрий ушёл к себе в гостиницу, а Зинаида легла спать, позабыв что теперь она замужем. Наутро же была разбужена словами матери: «Зи-и-на! Вставай! К тебе муж пришёл» — так и прошла их первая брачная ночь. Также пройдёт и вторая, и третья, и иные прочие за 52 года их совместной жизни. Во второй половине 19-го века у образованной молодёжи было модно заключать браки, которые и не подразумевали сексуальных отношений.

Мужчина или женщина

Муза, как бы она не отпиралась от своего естества, естественно, женщина и как всякая женщина она жаждет исключительного мужского внимания к себе. В 0борьбе за это внимание муза-эскападэ будет использовать и разрешённые и запрещённые приёмы, нисколько не заботясь о моральной чистоте. Один из приёмов воздействия (не ею выдуманный, но с успехом ею используемый) это выдавливание из среды своего общения всех потенциальных конкуренток на мужское внимание.  В её салоне, который в разное время носил разные названия (Воскресные журфиксы в доме Мурузи,  Религиозно-философское общество, «Зеленая лампа»  и др.) она просто запрещала появление иных женщин кроме себя.    Причем обычной женщине хватило бы самого факта удаления прочих женщин,  но Зинаиде Николаевне нужно было это ещё как то объяснить. И она придумала занятное оправдание устраиваемому ею женскому остракизму. Рыжеволосая нимфа объявила, что устраиваемые у неё собрания это чисто мужской клуб, а потому женщинам там не место. И когда удивлённый собеседник поднимал на неё глаза, собираясь задать понятный вопрос, госпожа Гиппиус опережала его, произнося следующее: “А я и ни женщина вообще. Нет, телесно я, конечно же, женщина, но умом и естеством однозначно мужчина!” Собеседники обычно терялись от такого суждения, а Зинаида Николавна победно поглядывала на них. Она столь настойчиво  утверждала эту идею,  что совершенно искренне убедила в этом самую себя.  Однако,  будучи по натуре дамой честной,  в своих дневниках будет искать объяснение и подтверждение выдуманной ею самой гипотезе.  И бороться с тем,  что жизнь будет тыкать её носом в содеянное, показывая и доказывая ей совершенно обратное. Однажды, рассуждая о своём мужском естестве, Гиппиус  поймала сама себя на 1том,  что она неисправимая модница,  да еще похлеще чем другие женщины.  Страсть к экстравагантным нарядам,  кружевным воротникам, оригинальным головным уборам Зинаида Николавна  пронесёт через всю свою жизнь. В 1945 году, будучи уже больной, она проигнорировала предупреждение своего лечащего врача и отправилась в парикмахерскую делать “индиферабль” — перманентную завивку, что привело её к скорому летальному исходу.  Говорят,  что именно Зинаида Николавна ввела в моду дневной женский макияж.  До этого макияжем пользовались лишь актерки и проститутки,  поэтому госпоже Гиппиус доставляло особое удовольствие эпатировать дам, раскрашивая себя подчас, как неприличная шансоньетка. Подобная не стыковка выдуманного образа и живой ежедневной реальности вызывало у нее самой непонимание,  а потому скоро в своем дневнике (а позже публично) она будет излагать версию о том,  что телом и естеством она, конечно же, женщина,  но уж умом то — точно мужчина! Однако, упорная жизнь продолжала ставить строптивую поэтессу и критикессу на приуготовленное ей природой место.  В 1932-м году русский эмигрант по фамилии Горгулов застрелил 13-го президента Французской республики Поля Думера. Собравшиеся у Мережковских эмигранты несколько часов обсуждали версии дальнейшего развития событий. Сходились на том,  что от французов в подобной ситуации можно ожидать чего угодно,  в том числе и самосудных расправ с русскоговорящими людьми прямо на улицах.  Когда эта мысль уже была сформулирована, Зинаида Николавна неожиданно встала,  внимательно оглядела присутствующих и, повернувшись, не говоря ни слова, вышла из комнаты на собачкаулицу. Мужчины переглянулись, непонимающе спрашивали друг друга,  что означает её уход и, не получив ответа, снова углубились в обсуждение животрепещущей темы.  Однако, через полчаса они определённо забеспокоились.  Особенное беспокойство,  по вполне понятным причинам,  высказывал Мережковский.  Он обращался то к одному участнику собрания,  то к другому, с одним и тем же вопросом: «Как Вы думаете, а где же Зиночка?» “Она такая непредсказуемая, — говорил он собравшимся, — она же может заговорить на улице на русском и Бог знает к чему это приведёт!” Он несколько искательно заглядывал в глаза собравшимся и вопрошал: “Как Вы думаете, она где?” Спрашиваемые отводили глаза. Через час, когда напряжение достигло своего апогея, в комнату также стремительно вошла Зинаида Николаевна. Взгляд её был устремлён в пространство. Мережковский бросился к ней: “Зиночка, ну, где же ты была? Мы же так волновались!” “Всё!” — с мрачной обречённостью сказала она. Собравшиеся замерли, готовясь услышать самое страшное. “Всё! — ещё раз повторила Гиппиус, — всё пропало! И платье короткое, и рукава узкие, и ко вторнику готово не будет!” (Занавес!) 111Подобные эпизоды чередуясь и повторяясь, в конце концов привели к тому, что анализируя их, Зинаида Николавна с горечью запишет в своём дневнике следующее: «Прихожу к печальному заключению, что я гораздо больше женщина,  чем  думала сама и гораздо большая дура,  чем думают другие!» Другой особенностью переключения на себя всеобщего внимания было бесцеремонное вмешательство Зинаиды Николавны в чужую беседу или выступление. Например, Дмитрий Сергеевич ведёт публичное выступление. Зал, человек на двести, затаив дыхание, слушает его. Гиппиус сидит на первом ряду. Мережковский на несколько секунд замирает, подыскивая нужные слова и вдруг во всеобщей тишине Зинаида Николаевна во весь голос произносит: “Нет, Димитрий, вот здесь ты не прав!” И, приподняв юбку, поднимается по ступеням на сцену. Начинается диалог двух мастеров разговорного жанра, который заканчивается тем, что прервав выступление мужа на полуслове, она поворачивается к залу, поднимает лорнет, полминуты смотрит на зрительный зал и, не обращая внимание на оратора, идёт садится на своё место. Сзади суетится Дмитрий Сергеевич: “Зиночка, осторожно. Осторожно! Ступеньки очень крутые”. Усаживает её на стул со словами: “Тебе не холодно, а то давай я принесу тебе шаль”. Публика в полном восторге.лорнет Эта способность молча смотреть на собеседника через лорнет, как на надоедливое, злобное насекомое, также был одним из любимейших трюков символистской музы. С помощью это несложного по форме, но крайне сложного по эмоциональному насыщению, трюка она не раз выводила из себя не только красивых конкуренток, побуждая их к неожиданному и позорному бегству, но и многих достаточно трезвомыслящих мужчин. Увидев наведённый на себя лорнет они вдруг, неожиданно терялись, сбивались с темы и начинали нести околесицы, доставляя Зинаиде Николаевне и удовольствие и внимание окружающих.

Гиппиус — литературный критик

“Добрая — добрая

Ласковая, кобра Я”

Гиппиус писала стихи, прозу, вела дневник, но любимым и естественным для её Woman Writing a Letterприроды жанром была литературная критика. К этому её некогда приохотил Алексей Николаевич Плещеев, дав 20-и летней девушке для критического рассмотрения стихи, присылаемые в поэтический отдел журнала “Северный вестник”. Она тут же включилась в работу удивив как Плещеева, так и остальных высоким уровнем прочувствования оцениваемого материала и безжалостностью критической оценки. С этой поры более полувека госпожа Гиппиус будет вострить перо на всякого впрягшегося в нелегкое ярмо российского пиита. Китайских церемоний ни с кем разводить не будет, ибо для музы-эскападэ авторитетов не существует. Подписывать свои произведения она будет псевдонимами, а псевдоним будет зависеть от степени оценки стихов. Для равных она была товарищ Герман или Никита Вечер, для других — нейтральные Антон Кирша или В. Витовт, но более всего она любила рядиться в студенческую тужурку Антона Крайнего, ибо Антон он на то и Крайний, чтобы удержу не знать. Некогда Андрей Белый назвал её “Оса в человеческий рост”, так что Антон Крайний нещадно жалил чернильным острием, подставлявших себя под всеобщее обозрение, поэтов. Причём, часто по делу. Публика любит 519умную язвительную критику, писанную несдержанным и резким пером, а потому произведений Антона Крайнего ждали. Читатели — с предвкушением забавы, поэты — с замиранием сердца. Антон, в силу того, что он был Крайний, выражений не выбирал — недоносок, кретин, рыжая бездарность — это типичные слова для его лексикона. Что касательно содержательной стороны её критики, то следует сказать, что она была специфична и на мой взгляд не в лучшую сторону. Триаду “Ритм — эмоциональная наполненность — содержание” величественная критикесса  перекраивала по своему, ставя во главу угла содержание стихотворения. И если с содержательной стороны произведение её устраивало — она могла поговорить о эмоциях и ритме. По другому она не умела. В принципе, во многих случаях она была права, ибо для скучающей публики содержание стихотворения часто, очень часто имеет гораздо большее значение чем ритмика. Так что критикесса Гиппиус и взыскующее несложное публика в её работах счастливо нашли друг друга.

Интеллект Зинаиды Гиппиус

и пророческий дар Мережковского

Мережковский—Гиппиус—Философов

это религиозная вера в «тайну трёх»,

через которую должна была «сложиться

новая Святая Троица, новая церковь Святого Духа,

в которой раскроется тайна бытия»

Николай Бердяев

Оценка ума Зинаиды Николавны и пророческого дара Дмитрия Сергеевича прописаны критиками уже двести тысяч раз: “Зинаида Гиппиус — одна из умнейших женщин России конца 19-го начала 20-го века. А Мережковский — мистический пророк XX века!” Рискну усомниться в этом. koronnBMКак то в 1900 году, очнувшись от своих историко-филологических изысканий, Дмитрий Сергеевич отметил, что слово “душа” в древне-арамейском принадлежит женскому роду. Зинаида Николавна отреагировала моментально: “Раз в древне-арамейском “душа” женского рода то это значит, что в Триединстве (Бог-отец, Бог-сын и дух святой) два первых- мужчины, а последний — женщина!” Мережковский почти сразу же уточнил: “Да-да, конечно! Бог-отец, Бог-сын и Дух-мать” и они восхищенно взглянули друг на друга, поражённые глубиной собственного прозрения. Позже в книге “Тайна трёх…” Дмитрий Сергеевич запишет: “Мир гибнет, оттого что забыл Мать. Мужское возобладало над женским. Война есть дело мужское, — и вот, война бесконечная: «Все будут убивать друг друга». И погибнет мир в огне войны, если не потушат огня слезы Матери.мари Какая разница между Отцом и Матерью? Этого не знают мудрецы — знают дети: Отец накажет, Мать простит. Все язычество — христианство до Христа — есть неутолимая тоска о Сыне; все христианство после Христа есть неутолимая тоска о Матери. Наступила ночь Отца — взошло солнце Сына; наступает ночь Сына — взойдет солнце Матери. Три Завета, три любви захватывают мир, одна за другой, одна глубже другой: глубока любовь Отца, а любовь Сына глубже; глубока любовь Сына, а еще глубже любовь Матери. Отец не спас, Сын не спасает — спасет Мать”. 29 марта 1901 года, в Великий Четверг, чета Мережковских и Дмитрий Философов в доме Мурузи на пятом этаже провели совместный молебен по специальному ритуалу с вином, цветами, виноградом и импровизированными молитвами. Преломили хлеб, выпили вина из церковной чаши, поцеловались, обменялись крестиками и основали цGippius_Filosofov_Merezhkovskyерковь Третьего Завета. В основании коей лежит утверждение, что Бог есть Мать и что именно женщина спасёт весь мир. Себя они назвали троебратством, распределив в нём роли следующим образом:

  • Бог-Отец — Мережковский
  • Бог-сын — Философов
  • Дух святой — Зинаида Гиппиус

Никому из троебратства даже в голову не пришло, что основополагающее утверждение о том, что “дух святой есть объект женского рода” может оказаться ошибкой. Это означало бы, что у возводимой ими церкви нет фундамента! А как можно было в этом сомневаться, ибо сам Николай Бердяев называл Мережковского самым образованным человеком в России! И вот этот самый образованный человек даже не вспомнил один из постулатов христианства: по ту сторону реальности нет половой принадлежности — боги и демоны суть существа бесполые! Бог-отец, Бог-сын и Дух свят14ой — все они бесполые или по крайней мере среднего рода. Самый образованный человек России не вспомнил этого потому, что это мешало развитию его словотворчества или, точнее, словоблудия. Словоблудию, этому любимому интеллигентскому занятию, вся троица отдала целых 15 лет, искренне удивляясь почему создаваемая ими церковь так и норовит завалиться на бок и почему столь немногие желают оказаться под её ярко расписанными сводами. Правда, надо отдать должное Зинаиде Николаевне — она, в этом словесном штурме горних высот, принимала самое незначительное участие. В то время как Мережковский и Философов сосредоточенно и натужно возводили словесные пристройки, флигельки и башенки на своём обожаемом детище, госпожа Гиппиус, как и положено музе, создавала вокруг этого шум, дым и гам. В отличии от двоебратов рыжекудрая Эолис отнюдь не была умна. Ум — это умение оперировать мёртвым знанием, в то время как она черпала знание живое. Говоря по простому, она не была умна —  ОНА БЫЛА МУДРА! Когда Мережковский с Философовым кряхтя скрипели своими многочисленными извилинами, муза рождала образы, сравнения, алогизмы, остроты походя, без малейшего напряжения. Двоебратья обмирали от великолепия произносимых ею прозрений и афоризмов и озабоченно тужились развивая её начинания. Андрей Белый писал о них следующее: “Она, в тонкости мыслей и чувств, была на 25 голов выше чем Мережковский. Он питался игрой её мысли. Во многом, он — вытяжка мыслей Зинаиды Николаевны”. Пророком в троебратстве был отнюдь не Мережковский, а она — неукротимая Зевсова кобылица. Однако, возведённый интеллигентской массовкой и собственным тщеславием в ранг пророка Дмитрий Сергеевич не переставал испускать мыльные пузыри своих прорицаний. Шедевром его пророческого величия было выступление на Парижском радио в 1941 году. В нём он воспел Адольфа Гитлера как новую Жанну де Арк, исшедшую победным копием очистить землю от ужасов коммунизма и призвал всех помочь ему в сём трудном 17начинании. Нынешние приверженцы Мережковского всячески пытаются “отмазать” его от произнесённых слов. Дескать, не в себе был… пожилой ведь человек (76 лет)… да он совсем не то имел в виду…. да его заставили. Однако, никто новую парижскую Кассандру к этому выступлению не принуждал, его не мучили и не пытали — он произнёс этот монолог вполне осознанно, подпитываемый страстным желанием позабытого гения снова блистать на пророческом поприще. И блеснул! Услышав о его выступлении Зинаида Николаевна так же пророчески произнесла: “Это конец!” И была, как всегда, права. С четой Мережковских перестали здороваться почти все русские эмигранты и поражённый их чёрствым жестокодушием Дмитрий Сергеевич помер уже к концу этого же года.

Декадентская мадонна или Белая дьяволица

22 июля 1904 года Дмитрий Философов пишет Зинаиде Гиппиус: «И сегодня, при свете солнца и со свежей головой (что, конечно, не отрицает 222возможности думать иначе при свете колдуньи-луны) я настойчиво утверждаю; Зина, берегись. Берегись прелести умствований! Особенно берегись потому, что в конце концов где-то в тайниках души эти тонкие умствования, эти отцеживания умственных комаров, доставляют тебе наслаждение. О, я не против игры в шахматы, а у тебя вся твоя игра обращается как бы в усовершенствованный бой быков. Без опасности и без ран для тебя игра не существует… Ты все думаешь, что ты борешься с диаволом, увы, мне иногда кажется, что ты борешься с Богом и не то что борешься, а как-то ставишь себя с Ним на одну доску! И это ужасно страшно, и я начинаю тебя ненавидеть. Ты категорически утверждаешь, что «знаешь о себе, знаешь, что твои переживания при всей их плотскости были прозрачны, насквозь проницаемы для Божеского взора». Если у тебя такие знания, то ты или святая или бесноватая, во всяком случае, мне не товарищ. Да, я никогда не наблюдал «чувственность сознательной веры», но я поэтому и не утверждаю и не отрицаю, есть ли в ней «нить чувственности» или нет. Ты же не наблюдала тоже, но с властью пророка утверждаешь. Говорю не наблюдала, потому что для таких наблюдений необходима церковь, только имея ее за собой, во всей ее полноте, т. е. имея такой пробный камень, который не обманет, можно пускаться на такие опыты. Теперь же, предаваясь своим одиноким колдовствам, ты не имеешь права говорить, что ты знаешь, ибо твои знания проверяли кто? Бог или диавол? Не знаю”. По большому счёту Дмитрий Владимирович писал это письмо не о Зинаиде Николавне и не для Зинаиды Николавны, а о себе и для себя. Именно он постоянно отцеживал умственных комаров. Именно он заходился в прелести умствований. И именно он постоянно метался в словесных поисках святости, на 77-002практике срываясь в похотливую ересь. Его мать, Анна Павловна, писала: “Ты бесхарактерный, и слава Богу, что тебя зацапала Зиночка, а не кокотка, или какая-нибудь Елиз. Никол, или Верочка Муравьева. Она умна и даст тебе ум. Что же касается до ее телесных экстазов, о которых так цинично рассказывают ее подлые поклонники, которым она их расточала, то пойми, что до меня это вовсе не касается, какое мне до этого дело. Я лично ее не люблю, потому что она кривляка, но нам с ней не детей крестить, Бог с ней, пусть для нее я не существую и не ей быть разлучницей наших с тобой сердец”. Вычислением святая или грешница Зинаида Николаевна Гиппиус занимался не только Философов, в это с большим желанием лезли все кому не лень. Тем более, что Зинаида Николавна писала о себе столь много и столь откровенно, что просто невозможно было удержаться от желания исчислить её естество. И все гадали: “Так кто она — декадентская мадонна или белая дьяволица? Распутница или девственница? Грешница или святая?” Растаскивали на афоризмы цитаты из её дневников и уверенно тыкали их в нос друг другу. Лишь немногие с удивлением обнаруживали, что Зинаида Николаевна постоянно противоречила сама себе. Вчера проклинала, а через месяц говорила, что возможно была не права. Сегодня напишет ругательное письмо кому-нибудь, а завтра будет этим человеком восхищаться. Не задумываясь,  она противоречила себе даже в пределах одного абзаца письма, а иногда в пределах одной фразы. Вот типичные примеры её творчества: “… Савинкова мне очень жалко. Я думала о нем больше. Или не жалко?” “… Никакого страха у меня перед своей смертью нет. Только предсмертной муки еще боюсь немного. Или много?” Вычислением того, почему она так делала, занимается не первое поколение профессионалов. Они достойно бьются, поражая противников булавою свеженайденного письма или ядовитой стрелой читанного-перечитанного, но заново и по новому прочтённого письма старого. Мне также довелось достаточно полазить по её письмам и дневникам, пока меня не осенило, как вероятно осеняло и моих предшественников — а ведь Зинаиде Николаевне было всё равно что писать! Нисколько не задумываясь, она ваяла на бумажных листах те образы, которые ей только что пришли в голову. То, что они могли противоречить предшествующим образам, её нисколько не заботило. Более того, это ей очень нравилось. Она знала, что вся эта чушь вызовет шум, крики и протестующие возгласы. Это было чудесно — О НЕЙ ГgippiusОВОРИЛИ! Отбрехаться от наиболее злостных умников она умела всегда, а потому нисколько не стеснялась вываливать всё новые и новые подробности о себе, своём муже, плотской похоти, церковных устоях и основных принципах Мироздания. Она декадентская мадонна или белая дьяволица — Господи, Боже мой! Да какая разница! Лишь бы говорили. Говорили о ней не переставая. Муза хотела внимания — муза получала его! Всё остальное ничего не стоило и жизнь была так прекрасна!

Реклама