Великие люди России

 

Михаил Семёнович Воронцов

Со школы, как и большинство мальчиков моего возраста, я мало что помнил из “Войны и мира” Толстого, но эпизод покидания Москвы русскими войсками  и оставления в ней на произвол судьбы своих раненых (а ведь русские же своих не бросают!) мне всё-таки запомнился (Т.3, ч.3, гл.XVI):

714740“…На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы.  На  дворе все так же  стояли заложенные  подводы.  Две из них  были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.
    —  Ты знаешь  за что? — спросил Петя Наташу (Наташа  поняла,  что  Петя разумел: за что поссорились отец с матерью). Она не отвечала.
    —  За то, что  папенька хотел отдать все  подводы под раненых, — сказал Петя. — Мне Васильич сказал. По-моему…
    — По-моему, — вдруг  закричала почти Наташа,  обращая свое  озлобленное лицо к Пете, — по-моему,  это такая  гадость, такая мерзость, такая… я  не знаю! Разве мы немцы  какие-нибудь?.. —  Горло ее  задрожало  от  судорожных рыданий,  и  она,  боясь  ослабеть  и  выпустить  даром  заряд своей  злобы, повернулась и стремительно бросилась по лестнице. Берг сидел подле графини и родственно-почтительно  утешал ее. Граф с трубкой в руках  ходил по комнате, когда Наташа, с изуродованным злобой лицом, как буря ворвалась в  комнату  и быстрыми шагами подошла к матери.
    —  Это гадость! Это  мерзость! —  закричала она.  — Это не  может быть, чтобы вы приказали.
    Берг  и  графиня  недоумевающе  и  испуганно  смотрели  на   нее.  Граф остановился у окна, прислушиваясь.
    — Маменька, это нельзя;  посмотрите, что на  дворе! — закричала  она. — Они остаются!..
    — Что с тобой? Кто они? Что тебе надо?
    — Раненые,  вот кто! Это нельзя, маменька; это  ни на что  не похоже… Нет,  маменька, голубушка,  это не  то, простите,  пожалуйста,  голубушка… Маменька,  ну что  нам-то,  что мы  увезем, вы  посмотрите  только,  что  на дворе… Маменька!.. Это не может быть!..
    Граф стоял у окна и, не поворачивая лица, слушал слова Наташи. Вдруг он засопел носом и приблизил свое лицо к окну.
    Графиня  взглянула на дочь,  увидала  ее  пристыженное  за  мать  лицо, увидала  ее волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на нее, и  с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
    — Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому-нибудь! — сказала она, еще не вдруг сдаваясь.
    — Маменька, голубушка, простите меня!
    Но графиня оттолкнула дочь и подошла к графу.
    — Mon cher, ты распорядись, как надо… Я ведь не знаю этого, — сказала она, виновато опуская глаза.
    — Яйца… яйца курицу учат… — сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо.
    —  Папенька,  маменька!  Можно  распорядиться?  Можно?..  —  спрашивала Наташа. — Мы все-таки возьмем все самое нужное… — говорила Наташа.
    Граф  утвердительно кивнул  ей  головой,  и Наташа тем  быстрым  бегом, которым она бегивала в горелки, побежала по зале в переднюю и по лестнице на двор.  Люди  собрались около Наташи и  до  тех  пор  не  могли  поверить  тому странному  приказанию, которое  она  передавала,  пока сам граф именем своей0_afe04_13c765fb_XL
жены не подтвердил приказания о том, чтобы отдавать все подводы под раненых, а  сундуки  сносить  в   кладовые.  Поняв  приказание,  люди  с  радостью  и хлопотливостью  принялись за  новое  дело. Прислуге теперь это  не только не казалось  странным,  но,  напротив, казалось, что  это  не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не  только  не казалось странным,  что  оставляют  раненых, а берут вещи, но казалось, что не  могло
быть иначе.
    Все домашние,  как бы выплачивая  за то, что они раньше  не  взялись за это, принялись  с хлопотливостью  за новое дело размещения  раненых. Раненые повыползли из своих комнат и с радостными бледными  лицами окружили подводы. В соседних домах тоже разнесся слух, что есть подводы, и  на двор к Ростовым
стали  приходить раненые  из  других домов.  Многие  из раненых  просили  не снимать  вещей и  только посадить их сверху.  Но  раз начавшееся дело свалки вещей уже не могло остановиться. Было все равно, оставлять все или половину. На  дворе  лежали  неубранные  сундуки  с посудой,  с бронзой, с  картинами, зеркалами, которые так старательно укладывали в прошлую ночь, и все искали и
находили возможность сложить то и то и отдать еще и еще подводы.
    — Четверых еще можно  взять, — говорил  управляющий,  — я  свою повозку отдаю, а то куда же их?
    — Да  отдайте  мою гардеробную, —  говорила  графиня. — Дуняша со  мной сядет в карету.
    Отдали еще и гардеробную повозку и отправили ее  за ранеными  через два дома.  Все домашние  и  прислуга  были весело  оживлены. Наташа находилась в восторженно-счастливом оживлении, которого она давно не испытывала…”

Года минули и однажды я решил узнать, кто был реальным прототипом Наташи Ростовой, столь достойно спасающей своих соотечественников? Порыскав по литературе я, с некоторым удивлением, узнал, что реальным прототипом является f4da1f3190b6отнюдь не женщина, а мужчина. И мужчина этот — князь (в то время лишь граф) Михаил Семёнович Воронцов.

Немного о нём. Опущу детали его ранней биографии, но отмечу, что Михаил Семёнович был профессиональным военным. С 18-и лет достойно отметился почти во всех военных конфликтах того времени (войны с горцами, Рущук, отступление от Вены, Аустерлиц, Пултуск, Прейсиш-Эйлау, Фридланд и др.). На Бородинском же поле Михаил Семёнович, командуя 2-ой сводно-гренадёрской дивизией (стоявшей на Багратионовых флешах) одним из первых принял удар, сосредоточенной на этом участке, артиллерии Наполеона. А потом и первую атаку непобедимой (!!! — ещё раз отмечу непобедимой!) французской пехоты. И был первым из российских генералов, получившим тяжёлое ранение (штыком в бедро) в этом сражении. Через некоторое время, также в бедро, но уже осколком картечи, будет ранен князь Пётр Багратион, который умрёт от заражения крови через 2 недели.

Воронцова же ждала иная участь. Его, утратившего возможность ходить, солдаты на руках вынесли с поля боя, а поджидавшие слуги увезли в Москву, в собственный дом. Там, прослышавшие о близости супостата (Наполеона), бегстводворовые люди и слуги уже паковали и укладывали на телеги вещи хозяина. Набралось 300 телег всевозможного добра: ковры, люстры, подсвечники, серебряная посуда и пр.

Через день, когда отступающие русские войска ускоренным маршем прошли через Москву, Михаил Семёнович дал команду  отправляться в путь. Однако, выезжая из ворот, он увидел ковыляющих мимо его дома раненых солдат и офицеров. Это были военнослужащие, получившие ранения в Бородинском сражении и для которых у главнокомандующего русскими войсками Кутузова, , средств транспортировки не нашлось. Почему так получилось? Потому что в своих расчётах он положился на уверения генерал-губернатора Москвы Фёдора Ростопчина.

rostopchin

Тот обещал:

  • 80 тысяч вооружённых и подготовленных ополченцев, для постановки заслона перед наступающими французами
  • и 5 000 телег для вывоза раненых

Вместо этого поставил лишь:

  • 25 тысяч слабо вооружённых ополченцев, которые не смогли служить никакой преградой для французов
  • и всего 700 телег для вывоза 22-х с половиной тысяч раненых.

Если на одну телегу посадить и положить 10 раненых,то ясно, что выехать из Москвы смогли только 7 000 человек. В два раза больше (15 500) их оставалось на милость французов. И здесь нам самое время возмутиться Ростопчиным — экий негодяй, kutuzov2не сдержавший своего слова и подставивший тем самым беспомощных раненых соотечественников французскому плену. Возмутимся и будем правы, однако, а как же многоопытный Кутузов? Он разве не понимал с кем имел дело? Если Растопчин предлагает план “А”, то Кутузов (как и положено грамотному военному) должен был кроме плана “А” просчитать и план “Б”, который вступит в силу, если план “А” по тем или иным причинам не сработает. Однако, Кутузов слепо доверяется словам своего недоброжелателя Ростопчина (Кутузов был масоном высокого градуса посвящения, а Ростопчин ненавидел масонов) и бросает в оставляемой Москве более 15 500 раненых на Бородинском поле солдат и офицеров.

Кто-то возразит, что в военной суматохе и тем более в суровых условиях отступления, в принципе невозможно исполнить подобное. Это не так! Для250px-Barclay1829 примера скажем, что бывший (до Кутузова) главнокомандующим русской армией генерал от инфантерии Барклай де Толли (шотландец в третьем поколении на русской службе) за несколько месяцев до того, с 23 июня по 17 августа (54 дня), с ежедневными арьергардными боями отступал от польской границы и не оставил противнику не только ни одного раненого — ни одной телеги и ни одной пушки! Не умея нормально говорить по русски (обычно он изъяснялся на немецком или французском) этот военачальник на практике реализовал никогда им не слышимую пословицу: “Русские своих не бросают!” Природного же русака Кутузова, видимо, более всяких поговорок интересовало благорасположение императора, а потому, исполняя приказ Александра I-го, ничтоже сумняшеся, он бросил 15 тысяч своих раненых подчинённых на милость французов. По свидетельству французского штабного генерала Жана-Жака-Жермена Пеле-Клозо 14 сентября Кутузов приказал Милорадовичу доставить французам записку за подписью дежурного генерала П. Кайсарова и адресованную начальнику Главного штаба французской армии Луи-Александру Бертье: «Раненые, остающиеся в Москве, поручаются человеколюбию французских войск».

И оказался почти что прав, коварные латыняне-французы действительно собрали всех русских раненых (своих противников!) и разместив, как смогли, начали лечить. Естественно не столь рьяно и дотошно как своих, однако ж лечили. И, заметьте, кормили. Однако, жуткий пожар Москвы, устроенный русскими патриотами, прошёлся в том числе и по районам, где были размещены раненые и не смотря на усилия французских санитаров, спасти удалось не многих. В страшном пожаре погибло более 13 тысяч безвестных русских солдат и офицеров, честно выстоявших под пулями и картечью под Бородино и брошенных по нераспорядительности Растопчина и опасливости за своё место Кутузова в сданной супостату Москве.

Однако, вернёмся к Воронцову. Вот он видит цепочку солдат и офицеров, ковыляющих мимо его дома. Посылает слугу выяснить, кто они такие и почему, уже покинувшая город, армия не взяла их с собой. Никакого вразумительного ответа получить не может. Тогда граф Михаил Семёнович Воронцов делает то, что потом опишет Толстой в “Войне и мире” — он прикажет разгрузить телеги и начать сажать на них раненых.

О досточтимый читатель, вдумайся в смысл сделанного графом! Если у тебя хоть раз пропадала сумка в багажных отсеках аэропортов — вспомни свои эмоции по этому поводу. Пропажу всего одной сумки, а ведь на телегу можно пристроить, как минимум, по 15 таких сумок. 300 на 15 — это 4 500 единиц хования ненаглядного барахла. Читатель, а теперь представь, что ты командуешь сбросить на землю и забыть 4 500 кутулей со всевозможным, относительно честно доставшимся тебе добром: вазы, сервизы, люстры, серебряная посуда, ковры, одежда, головные уборы и прочее, прочее, прочее… .

0_b02c4_4e113cd_XXLВоронцов же даже не оглянулся на нагруженные телеги и дал команду сгружать всё обратно в дом (потом всё это будет растащено солдатами французской армии, а остатки сгорят в московском пожаре), а на телеги сажать солдат и офицеров без разбора чинов и званий, сколько войдёт и отправляться в дорогу.

В “Войне и мире” хорошо описан сам эпизод спасения русских раненых Наташей Ростовой, но о том, что произошло с этими ранеными дальше — никаких упоминаний нет. Уехали и уехали.  Спасение состоялось. Подразумевалось, вероятно, что гражданские штафирки Ростовы, конечно же, сообразят куда ушли русские войска (на что военному гению Наполеона понадобилось около десяти дней) и переправят туда телеги с ранеными. По дороге будут чем-то кормить и поить (около тысячи человек), а по прибытию в лагерь их встретят бодрые, заждавшие работы санитары. Шумно и с песнями их пристроят на больничные койки и зачнут лечить. Прямо наяву вижу эту картину писанную маслом.

Воронцов же понятия не имел, куда сложным манёвром двинулась армия, сколько времени ему понадобится на её обнаружение, смогут ли раненые перенести эту 03дорогу без медицинской помощи — поэтому он попросту повернул обоз в сторону своей усадьбы “Андреевское”, благо она располагалась не столь далеко. Там он устраивает частный госпиталь на более чем 1000 человек (кстати к «его» раненым прибиваются и иные, случайно оказавшиеся неподалёку). В своём загородном доме, в хозяйственных постройках, в домах местных крестьян оборудует палаты, койки, нанимает на свои деньги врачей, медбратьев, закупает лекарства и хирургические инструменты. Это удовольствие ему обходится в 800 рублей серебром ежедневно (хорошая корова стоит в то время 3 рубля) и на протяжении нескольких месяцев лечит своих товарищей по оружию. Вылеченных, одевает по погоде (последних уже нужно было одевать по зимнему) и отправляет кого домой, а кого обратно на войну, помогая добраться до действующей армии. Делают это, правда, его слуги, потому что граф, ещё недолеченным, укатил в родной полк.

Такой вот поступок русского генерала. Вы читали о нём в школьном учебнике? Нет? Да и я тоже. Поэтому прочитав о нём в интернете и прямо пух от гордости: “Вот каких людей рождает  Российская земля!  Вот каких героев воспитывают российские люди!” — радостно думалось мне. И захотелось почитать про Воронцова Voronzov S.R.побольше. Оказалось, что родила его земля Российская, а вот воспитывался он на склизком суглинке туманного Альбиона. Это произошло оттого, что его отец, Семён Воронцов, во время Екатерининского государственного переворота оказался верен присяге и защищал своего законного императора Петра III-го. За что был схвачен, посажен в темницу, но по милостливому соизволению новокоронованной императрицы выпущен на свободу. Так как он вёл себя благоразумно, то через полтора десятка лет, зная о обширных связях Семёна Воронцова в Англии, Екатерина II отрядила его туда российским послом и не промахнулась. Но об этом нужен отдельный рассказ.

Так вот, рождённый в Петербурге, Михаил  переместился на брега туманного Объединённого королевства Великой Британии. С семи лет юного Мишу, по распоряжению отца, учили тому, что может пригодиться в будущем. Верховая езда, фехтование, математика, стихосложение, танцы, иностранные языки (числом пять). Кроме того, уже с 12 лет сын читает слабому на глаза отцу все присылаемые из России сообщения и отец спрашивает у него, двенадцатилетнего, что он думает по поводу прочитанного? А потом вместе с ним пишет ответы обратно. Михаилу не довелось учиться ни в Оксфорде, ни в Кембридже (хотя возможности были), он был занят учёбой в столярной и сапожной мастерских. Опытный Семён Воронцов задумчиво поглядывая в сторону Франции, не раз говорил сыну: “Учись сынок, учись! Кто знает какая судьба настинет тебя на твоём жизненном пути!”

Правда, ни скорняжное, ни столярное мастерство не пригодились юному Михаилу — он выбрал стезю военную и в 18 лет, имея все возможности остаться в Англии, отправился на давно не виденную им Родину. Отправился туда без слуг и компаньонов, чем несказанно удивил всю Воронцовскую родню. Повитав немного по Петербургу, Михаил, несмотря на имеющийся у него чин камергера (6-ой046e6499dd2b разряд Табели о рангах, что соответствует полковнику в армии или секунд-майору гвардии) подал прошение на вступление рядовым в один из гвардейских полков, расквартированных на территории Санкт-Петербурга. Его прошение удовлетворили, однако в полку он задержался всего на три месяца. Его не устраивала полковая скука, ему хотелось живого дела, а потому вскоре молодой граф Воронцов отправился на свой первый фронт, в Грузию, в войска возглавляемые князем Цициановым, где вскоре чуть не погиб, а ещё вскоре за доблесть и мужество был причислен к воинству святого Георгия, что подтверждается получением знака ордена Св.Георгия 4-ой степени. ….

Год 1816-й застал его командиром Русского Оккупационного корпуса в маленьком городке Мобёже в 225 верстах от Парижа. Русский оккупационный корпус (как и английский, бавthumb_717_event_cardарский, прусский и др.) были оставлены на территории Франции по прямой просьбе Людовика 18-го, который, после ухода союзных войск с территории Франции, почувствовал себя в ней крайне неуютно. Русские войска в количестве 45 тысяч человек простояли в Мобёже три года. В маленьком городишке (который даже сейчас имеет население всего около 30 тысяч человек), русскому человеку, а офицеру в особенности, находиться было скучно, а потому офицеры часто испрашивали у своего командира отпуск в Париж, а уж там резвились во всю ширь и дурь русской души. Утро начиналось с 3-х бутылок шампанского и 2-х порций устриц, в вечер, естественно в сопровождении скучающих по мужскому обществу француженок, вообще не поддавался учёту качества и количества заказываемых блюд и вин. И всё это не в дешёвых ресторанчиках, а в солидных и дорогих image-02-05-14-20-32-1-pic510-510x340-93963заведениях предназначенных для ублажения вкуса привередливых французских гурманов.

В результате жалованье за три года большинством офицеров было прогуляно за год. Было испрошено ещё на год вперёд. Потом испрашивали ещё и ещё, однако в определённый момент казна сказала “Стоп!” Однако, этот отказ только подхлеснул норовистого рысака русского гусарства. Стали брать в долг. Французы давали охотно, ибо были уверены, что русские не подведут. И не ошиблись.

Когда в 1818 году русский оккупационный корпус покидал свои казармы и вострил носки своих сапог обратно на родину, депутация рестораторов, voroncovгостиничных хозяев и хозяев модных магазинчиков явилась прямо к командиру корпуса, графу Воронцову и предъявила ему толстенный том с долговыми расписками его подчинённых. Воронцов передал его на поверку в части, оттуда пришло нежданно краткое: “Французы не лгут!” Правда, никаких денежных сумм к этому, по спартански короткому ответу, не прилагалось. Воронцов подумал немного, потом вызвал парижскую депутацию и сказал: “Господа могут быть уверены, что ещё до того как нога последнего русского покинет землю гостеприимной Франции, имеющиеся у Вас расписки и долговые обязательства будут погашены”. Призадумавшиеся депутаты удалились, но Воронцов сдержал своё слово. Не прибегая к помощи государя, продав несколько своих имений он полностью расплатился с кредиторами. Один — за всю вверенную ему армию!

Александру Первому поступок сей пришёлся по душе, а потому он лично встречал полки Оккупационного корпуса. Эти полки зарекомендовали себя как наиболее дисциплинированные из оккупационных корпусов других стран. Однако, приняв парад, Александр I  неожиданно спросил у Михаила Семёновича: “А почему это, граф, Ваши подчинённые так плохо тянут носок?” На что получил следующий ответ: “Вероятно, Вы, Ваше Величество, правы и солдаты действительно плохо тянут носок, но это не просто мои подчинённые — это те  солдаты, что обеспечили славу Вашего Величества в победе над Наполеоном”.

Результат этого ответа не заставил себя долго ждать — ни войска, ни Воронцов не получили никаких наград, а сам граф был отправлен в отставку. Потерпев афронт, он отправился обратно в Париж, доделывать какие-то неоконченные дела, а там его уже ждал подарок судьбы — он познакомился с 26-и летней дочерью крупного voroncova_elizksavпольского магната Ксаверия Браницкого, Лизаветой. Лизавета была младшей из трёх дочерей Браницких. Вот что писал о ней Ф.Ф.Вигель: “Нельзя сказать, что она была хороша собой, но такой приятной улыбки, кроме её, ни у кого не было, а быстрый, нежный взгляд её миленьких небольших глаз пронзал насквозь. К тому же польское кокетство пробивалось в ней сквозь большую скромность”. Казалось бы так пишут о многих девушках, но в случае с Браницкой мемуарист,  вероятно, реальности не исказил, ибо в дневниках большого любителя женских прелестей, А.С.Пушкина, изображений Елизаветы Ксаверьевны на порядок больше чем всех остальных.

Отдав двух первых дочерей за графов Потоцких, Браницкие сильно дорожились младшенькой, подбирая ей достойную пару. 36-и летний герой многих сражений, правда, уже не слишком богатый, Воронцов их вполне устроил. Венчание состоялось в Париже, в православной церкви в том же году. Посаженным отцом на свадьбе был 0709712сам победитель Наполеона —  герцог Веллингтон, у которого с Михаилом Воронцовым сложились прекрасные отношения. Ксаверий Браницкий отдал за дочерью третье по размеру приданое в России.

Что было с Михаилом Семёновичем потом? Губернаторство в Бессарабии и Новороссии. Режим порто-франко в Одессе. Возглавление войны с Шамилем и почти полная в ней победа. Жизнь Михаила Семёновича после женитьбы полна множества презанятных историй. Да простит мне читатель, но описывать их мне сейчас не с руки, но если он наберётся терпения, то с удовольствием прочтёт книгу В. Удовика  “Михаил Воронцов” в серии ЖЗЛ. Поверьте — она того стоит!

Великие люди России

  1. Лорис-Меликов. Диктатура сердца.

  2. Миних — великий и забытый

  3. Барклай де Толли. Отступление как произведение военного искусства.

  4. Канкрин. Спасая Отечество.

  5. Толстой-Американец. Загадочное воцерковление.

  6. Иван Шувалов и Московский Университет

  7. Михаил Воронцов. Короткий полёт над всполохами судьбы великого человека.

  8. Семён Воронцов. И один в поле воин…

Реклама