Женщина в поиске ускользающей красоты

Нинон де Ланкло.

Женщина никогда не знает,

чего она хочет, но не успокоится,

пока этого не добьётся.

Шарль де Сент-Эвремон, философ

Однажды, тонкий ценитель женских прелестей 55-и летний кардинал де Ришельё надумал пополнить свою личную коллекцию победой над молоденькой “королевой Парижа” a.ninon1-7f20cмадемуазель де Ланкло. Кроме красоты и умения не лезть за словом в корсаж платья она была также известна своими фрондёрскими настроениями по отношению к королевской власти и кардинал задумал, как говорили тогда “убить двух перепелов одним камнем”: одержать победу над известной красавицей и “наставить рога” своим супротивникам. Будучи человеком практичным (но чрезвычайно занятым) он не счёл нужным тратить время на предварительное ухаживание, а просто послал юной армиде письмо с предложением приятно провести время, сопроводив его 5-ю тысячами франков. Письмо вернулось обратно распечатанным, в сопровождении всё того же увесистого мешочка, но безо всякого ответа или отзыва. Вскрытый конверт и больше НИ-ЧЕ-ГО! Кардинал улыбнулся, он был француз и понимал толк в  бессловных играх.  Ришельё как никто другой знал, что если дело не решается деньгами — оно решается большими деньгами! А потому следующее послание Его Святейшество сопроводил суммой в 10 раз большей — 50 000 франков! В Париже того времени на эти деньги можно было купить:

  • табун в 70 породистых лошадей;
  • услуги 13 слуг на 10 лет вперёд;
  • аренду на 147 лет небольшого дома в Париже; и т.д.

Но и на сей раз письмо вернулось распечатанным, в сопровождении всё тех же слуг, нагруженных мешками увесистой наличности, правда с одним отличием. Посыльный вернулся с ответным посланием. Оно гласило:

“Ваше святейшество! Вы безусловно обладаете правдивой информацией, что я свободно одариваю своим вниманием лиц мужского пола. Однако, во избежании дальнейших недоразумений прошу обратить Ваше внимание на разницу в глаголах. Она состоит в следующем: я дарю своё расположение, но не продаю его!”

 

Получив сие послание, герцог де Ришельё, кавалер и тонкий дипломат, последующих попыток делать не стал. Ограничился науськиванием французской королевы на непокобелимую прелестницу. Королева, Анна Австрийская, дала Нинон 24 часа на сборы и приказала отбыть в монастырь раскаявшихся грешниц.

 

memoires-de-ninon-de-lenclos-268827-250-400“Ваше Величество! — писала ей в ответном послании де Ланкло, — так как я не считаю себя грешницей и тем более раскаявшейся, жить в упомянутом Вами монастыре я не могу — это  противоречит монастырскому уставу. Исполняя Ваш приказ, я покидаю Париж в поисках иного монастыря. Мужского. В котором я обязуюсь Вашей милости всем своим существом всесторонне помогать монашествующим братьям”.

 

Получив столь дерзкое послание, Анна отправила за Нинон специального курьера, который понудил-таки непокорную занять келью в указанном государыней монастыре. Делать нечего — строптивая дива покорилась, однако, благодаря усилиям друзей, скоро покинула гостеприимные монастырские стены и снова засияла в Париже. Как пёстрокрылая стрекозка, она по прежнему скакала с одного приглянувшегося ей цветка на другой, нисколько не задумываясь, что о ней скажут — луг был большой и цветов на нём хватало. Кроме цветков она могла присесть и на приглянувшейся ей забавный высохший сучок или причудливый камешек. Де Ланкло легко  откликалась на красоту в любом её мужском проявлении. Но как истой француженке ей особенно нравились мужчины с подвижным интеллектом, способные на неожиданный экспромт, причудливый комплимент или к месту сказанный афоризм. И она отдавала им себя нисколько не задумываясь — желание быть музой, вдохновляющей мужчин на фразы и поступки будоражило её постоянно.  Проживала Нинон на улице Турнель в собственном доме, оттого  в Париже была популярна песенка сложенная поэтом  Шарлевалем с рефреном:

«Я теперь отношу себя не к полевым птицам,

Но к тем, что с улицы Турнель,

Что о любви поют с утра до ночи;

Не ждут, когда придет апрель,

А любят, кто когда захочет».

0_83e94_608ac398_orig

Своих воздыхателей мадемуазель де Ланкло делила на три неравные группы:

  • Самую большую составляли “ un martyrs” (мученики). Так она называла не просто тех, кто был лишён её альковной благосклонности, а тех что были исполнены ординарности и заурядности. Как она говорила “сии кавалеры мучимы собственным занудством и умственным убожеством”. “Мученникам” разрешалось пылать к ней страстью, посещать её салон, общаться с её неординарными гостями, но о взаимности с бездарностью и речи идти не могло;
  • Самую маленькую образовывали — “un payers” (плательщики). Это были финансисты, оказывавшие ей денежные, юридические или покровительственные услуги в замен на шанс (только на шанс!) однажды по Её воле оказаться в Её постели;
  • Самую яркую группу представляли “mes caprices” (мои капризы), так именовались те, кто своей причудливой иноходью сумел привлечь её избалованное внимание.  

bezymyannyyПоговаривают (ох, уж эти говоруны!) что однажды Нинон де Ланкло посетил старец, проникновенный и тонкий мистик, что завёл с ней большой разговор о спасении души и … не заметил как скоро начал спасать её плоть. Плоть оказалась великолепной, а старец благодарным (и ещё немножечко колдуном), так что в качестве признательности он предложил принять в дар что-либо одно: богатство, мудрость или неувядающую красоту. Нинон улыбнулась,  не сводя с него глаз, потянулась … и через три дня старец ушёл оставив прелестнице и богатство, и мудрость, и красоту!

Красивая сказка. На деле же “божественной” (так называли её поклонники) приходилось за всё бороться. Особенно заботила красота. Дважды в день он тёрла лицо замшевой тряпочкой. Полировала до красноты и ощущения жара в лице. За телом, правда, особенно не следила, но превращаться в сдобную пышку не желала — много танцевала, да и любовные экзерциции, как известно, не располагают к полноте. Она, что называется, была “в теле”, ибо в тот чудесный век худышек не любили, считая их не просто болезными, а более того, невидимыми чарами сосущими здоровье у окружающих.

Кстати, что касается красоты, то Нинон была, что называется “на любителя”. Профессиональные ценители красоты не торопились с выставлением ей высоких оценок. И тем не менее востребованность её мужским обществом Парижа была запредельной. В чём же был секрет её притягательности? На этот вопрос де Ланкло отвечала сама без утайки. В одном из писем  маркизу де Севинье она напишет: “La beauté sans grâce est un hameçon sans appâts” (Красота без изящества всё равно что крючок без наживки). Наживку свою, то бишь “изящество”, она полагала на трёх “С”: charmе, charme et charme (которые на русский язык было бы уместно перевести как три «О»: очарование, обаяние и обольщение).

Очарование. “Le charme”

Только малоопытные мужчины делают

признания по всем правилам.

Женщина же склонна убеждаться в том,

что она любима по тому, что она угадывает сама

и в меньшей мере полагается на то,

что ей говорят.

Нинон де Ланкло

 

Очарование как способность наложить чары практически на  любого приглянувшегося ей мужчину, было свойственно Нинон от рождения. Не являясь красавицей (в полном смысле этого слова) она была обладательницей живых, полных огня и жизни глаз, которые прожигали мужчин насквозь, оставляя в области сердца плохо заживающие шрамы. Вот как как описывал её современник: “Изящная, превосходна сложенная брюнетка, с цветом кожи ослепительной белизны. Осиянная легким румянцем, с большими синими глазами, в которых одновременно сквозили благопристойность, рассудительность, безумие и сладострастие. Дополнял всё это ротик с восхитительными зубами и очаровательная улыбка”.ona_znamenitye_zhenshchiny_ninon_de_lanklo_3

Откуда брался в этих синих глазах огонь? Из неистребимой жажды жизни, желания нравиться мужчинам (которое, как она говорила, родилось ранее её самой). Из равнодушия к завистливой оценке её успехов добродетельных матрон. Из распирающего ощущения могущества, когда она видела соревнующих её друг у друга достойнейших мужчин. Из лёгкости с которой ей удавалось приводить в возвышенное состояние поэтов, острословов, драчунов и финансистов.

Обаяние. “Le charme”

«Скажите, а маркиз де Рамбуйе

действительно хорош собой?

Что-то мне сегодня

очень хочется острой приправы»

 Нинон де Ланкло

 

Обаяние (умение “баить”) т.е. говорить нездешним, возвышенным, чарующим языком, было присуще госпоже де Ланкло от природы. Её речь изобиловала рифмами, катренами, сравнениями, поэтическими отсылками и множеством афоризмов, которые срывались с её языка раньше, чем она успевала их осмыслить. Вот что писал о её салоне герцог де Сен-Симон:9782714448347

 

“Дома у неё царили чинность и внешняя благопристойность, какую не всегда удается поддерживать и самым высокородным принцессам, у которых тоже бывают свои слабости. Таким образом, дружбу с ней водили самые искушенные и самые благовоспитанные придворные. Быть принятым у неё вошло в моду, многие стремились к этому ради связей, которые можно было завести у неё в салоне. Никогда никакой игры в карты или кости, ни громкого смеха, ни ссор, ни пересудов о религии или о правлении. Бездна остроумия, притом блистательного; новости, как старинные, так и недавние; события галантной жизни, но ни тени злословия. Когда посетителей перестали привлекать к ней в дом её чары, а соображения благопристойности и мода уже не позволяли ей смешивать телесное с духовным, остались изящество, легкость и мера, а отсюда и беседа, которую она умела поддержать, обнаруживая остроумие и познания в событиях всех времен.brg00slg

Она знала все интриги минувшего и нынешнего царствования, как серьезные, так и легкомысленные; речи ее были очаровательны, бескорыстны, правдивы, скромны, совершенно достоверны, и, можно сказать, за ничтожным исключением, она была воплощением добродетели и подлинной порядочности”.

“Полные и доподлинные воспоминания

герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV”

За Нинон де Ланкло числится более 100 крылатых выражений. Вот некоторые из них:

Обольщение.  “Le charme”

 

«Искренняя сердечная связь – это пьеса,

где акты самые краткие,

а антракты самые длинные».

из письма Нинон де Ланкло

к маркизу де Севинье»

 

amante3В умение обольстить Нинон де Ланкло была grand maitress (мастером высшей ступени). Миру своих многочисленных поклонников она являла себя с совершенно разных, иногда неожиданных сторон. Никогда не было ясно как она поведёт себя с тем или иным претендентом на её расположение. Она была то жеманна и туманно неопределённа, то поэтически ветренна, а то почти вульгарна. Эта многоликость была липкой лентой для тех мохнокрылых мотыльков, которые бились о края прелестного фонарика по имени Нинон де Ланкло. И хотя отгадка её умения была очевидна и проста, но очень мало кто о ней догадывался. Дело было в следующем: госпожа де Ланкло очень чутко прислушивалась к своим обожателям и интуитивно “работала на опережение”. Робким и нерешительным она делала лишь лёгкие намёки о своём расположении. Словоблудов околдовывала цитатами, стихами и афоризмами. Наглецам прямо указывала на постель, причём часто прилюдно называла сроки своей “милости”: “Вы, милорд, пробудете в моей спальне три недели” или  “А вас, аббат, я буду рада видеть у себя в будуаре в нонешнюю среду и будущий четверг. Пожалуйста, не перепутайте!”

Причём не подумайте, что она строила какие-то теории и неукоснительно им следовала. Какие теории могут быть у легкокрылой стрекозы? К неё просто было врождённое чутьё  и она, не задумываясь на какие-то там объяснения, следовала его порывам, обольщая мужчин направо и налево.

Ум и проницательность. “L’esprit et clairvoyance”

 

“Женщину берут не зато, как она рассуждает,

И не за то как она молится.

Её просто берут!»

Нинон де Ланкло

 

А тех, кто не соблазнился обаянием, очарованием и обольщением мадам де Ланкло, тот покупался на её ум, трезвомыслие и честность. В качестве примера приведу отрывок из письма прекрасной Нинон к маркизу де Севиньи:2574675

«Итак, маркиз, после бесконечных стараний, вам кажется, что вы, наконец, умилостивили каменное сердце? Я от этого в восторге; но мне смешно, когда вы начинаете разъяснять мне чувства графини. Вы раз­деляете обычную ошибку мужчин, от которой вам нужно отказаться, как бы ни была она для вас лест­на. Вы предполагаете, что только ваши достоин­ства способны зажечь страсть в сердце женщины, и что сердечные и умственные свойства служат единственными причинами любви, которую питают к вам женщины. Какое заблуждение! Разумеется, вы думаете это потому, ибо этого требует ваша гордость. Но ис­следуйте без предубеждения, по возможности, побу­ждающие вас мотивы, и скоро вы убедитесь, что вы обманываете себя, а мы обманываем вас; и что по всем соображениям вы являетесь одураченным ва­шим и нашим тщеславием; что достоинства люби­мого существа только являются случайностью или оправданием любви, но никак не ее истинной причи­ной; что, наконец, все эти чрезвычайные уловки, к которым прибегают обе стороны, как бы входят в желание удовлетворить потребность, которую я рань­ше еще назвала вам первопричиной этой страсти. Я высказываю вам здесь жестокую и унизительную исти­ну; но от этого она не делается менее достоверной. Мы, женщины, являемся в мир с этой неопределен­ной потребностью любви, и если мы предпочитаем одного другому, скажем откровенно, мы уступаем неизвестным достоинствам, а скорее бессознательному, почти всегда слепому инстинкту. Я не хочу приводить доказательств того, что существует слепая страсть, которою мы опьяняемся иногда по отношению к незна­комцам или к людям, недостаточно нам известным для того, чтобы наш выбор не являлся всегда в своем основании безрассудным: если мы попадаем счастливо, то это — чистая случайность. Следовательно, мы привязываемся всегда, не производя достаточного экзамена, и я буду не совсем не права, сравнив лю­бовь с предпочтением, которое мы отдаем иногда одному кушанью перед другим, не будучи в состоянии объяснить причины этого. Я жестоко рассеи­ваю химеры вашего самолюбия, но я говорю вам прав­ду. Вам льстит любовь женщины, ибо вы предпола­гаете, что она считается с достоинствами любимого существа: вы оказываете ей слишком много чести, скажем лучше, вы слишком высокого о себе мнения. Верьте, что мы любим вас совсем не ради вас са­мих: надо быть искренним, в любви мы ищем толь­ко собственного благополучия. Прихоть, интерес, тще­славие, темперамент, материальные затруднения, — вот что тревожит нас, когда наше сердце не занято, вот причины тех великих чувств, которые мы хотим обожествлять. Вовсе не великие достоинства способ­ны нас умилять: если они и входят в причины, располагающие нас в вашу пользу, то влияют они со­всем не на сердце, а на тщеславие, и большинство свойств, нравящихся нам в вас, часто делают вас смешными или жалкими. Но что вы хотите? Нам не­обходим поклонник, поддерживающий в нас пред­ставление о нашем превосходстве, нам нужен угод­ник, который исполняет наши прихоти, нам необхо­дим мужчина. Случайно нам представляется тот, а не другой; его принимают, но не избирают. Словом, вы считаете себя предметом бескорыстной симпатии, повторяю, вы думаете, что женщины любят вас ради вас самих. Несчастные простофили! Вы служите толь­ко орудием их наслаждений или игрушкой их при­хотей. Однако, надо отдать справедливость женщинам: все это совершается часто без их ведома. Чувства, которые я изображаю здесь, часто им самим совер­шенно не ясны; наоборот, с самыми лучшими намерениями они воображают, что руководствуются вели­кими идеями, которыми питает их ваше и их тще­славие, и было бы жестоко несправедливо обвинять их в фальши на тот счет: бессознательно они обма­нывают самих себя и вас также.

Вы видите, что я раскрываю пред вами секреты доброй Богини: судите о моей дружбе, если я, в ущерб моему же полу, стараюсь вас просветить. Чем лучше будете вы знать женщин, тем менее они заставят вас безумствовать».

 

Непредсказуемость. “L’imprévisible

 

«Уж не настолько я женщина,

как Вы себе это воображаете»

Нинон де Ланкло

AVT_Ninon-de-Lenclos_5322На тонкого ценителя у Нинон в запасе была и непредсказуемость. Рассказывают, что два друга, граф д’Эстре и аббат д’Эффиа, познакомившись с де Ланкло, влюбились в нее. Обычно она дарила своё расположение только одному претенденту на её ветреное сердце. Но в этот раз она удивила даже себя, поощряя обоих: одного днем, другого ночью. А потом неожиданно выяснилось, что Нинон беременна. Оба любовника тут же стали, бурно жестикулируя, претендовать на роль отца. Назревал конфликт, но Нинон опять оказалась на высоте: по её предложению друзья кинули кости и счастливый граф д’Эстре забрал родившегося мальчика себе на воспитание.

В другой раз внимание “божественной” оказал сам французским король, Людовик XIV-ый. Как истый француз, трепетно ценящий умно сказанное слово, он не раз, не два и не десять слышал от своих придворных (в первую очередь от своей фаворитки мадам де Ментенон) Jules_Janin_-_Madame_de_Maintenon_et_Ninon_de_Lenclos.jpg.pagespeed.ce.cTEOlwF9IAумные шутки и изящные афоризмы, чьё авторство приписывали мадемуазель де Ланкло. Он настолько привык к тому, что у изобретательной Нинон всегда находится острое словцо на всё происходящее в королевстве, что часто вопрошал придворных: “А что говорит на эту тему госпожа де Ланкло?” Но однажды ему надоело вопрошать окружающих — он решил перевести источник интересующих его высказываний прямо в свой будуар и наслаждаться ими, сочетая приятное с отрадным. Не обращая внимание на то, что он был значительно моложе объекта своей охоты (ему тогда стукнуло 35, а “божественной” — 58) Louis-Dieudonné (Людовик-Богоданный) через посредника предложил милейшей Нинон “почтить Короля своим вниманием”. Та ответила чрезвычайно скачанные файлывежливым отказом, сославшись на нежданно приключившуюся хворь. Король стал настаивать, упомянув о свободных нравах куртизанок. В ответном письме госпожа де Ланкло согласилась с мнением короля о свободных нравах куртизанок и в мягкой форме обратила внимание короля, что слово “кona_znamenitye_zhenshchiny_ninon_de_lanklo_3уртизанка” (от фр. “cour” — двор) предполагает приобщённость к королевскому двору, а она не принадлежит к подобным персонам, а потому ей нет дела до свободных нравов каких-то
там куртизанок. Король не сдавался и через мадам де Ментенон вызвал её к себе. В разговоре он настойчиво предлагал госпоже де Ланкло пойти осмотреть коллекцию цитр и лютней, находящейся в его личных покоях. Нинон не растерялась:
“Ваше величество, я бы с удовольствием, но мне неделю назад исполнилось 98 лет … что подумают о Вас придворные…” . Людовик задумался и … отступил.

 

—————————————————————

 

Шведский барон Сигизмунд Банье, приехав в Париж, не то чтобы развязать на “божественной” пояс Венеры, но и вообще знакомиться с ней не считал нужным, ибо как он говорил “ 70-летняя женщина не может быть интересна для 17-и летнего юноши”? Но увлечённый своим кузеном поэтом Шарлевалем, заключил пари, что влюбит в себя известную диву, а сам будет глух, нем и равнодушен. Шарлеваль же числился “мучеником” Нинон и ему было интересно, что вытечет из предстоящей “дуэли”. О дальнейшем современник писал следующее:

“Познакомившись с куртизанкой, барон Банье признал, что был глупцом. Он стал часто посещать салон де Ланкло, не в силах оторвать восторженного взгляда от хозяйки… Когда в полночь барон выходил из ее спальни, он готов был поклясться, что Нинон не более восемнадцати. Молодой человек поделился своим счастьем с Шарлевалем, который вызвал его на дуэль и убил”.

———————————————————————-

 

В довершении рассказа приведу краткий список “капризов” прелестной дивы:

 

  • Людовик (Луи) II де Бурбон-Конде, принц де Конде известный под именем Великий Конде — полководец, генералиссимус, теоретик и практик метода “вдохновения”, долженствующего охватывать военачальника во время сражения;
  • Жан Бати́ст Раси́н французский драматург, один из трёх выдающихся драматургов Франции XVII века, наряду с Корнелем и Мольером, автор трагедий переведённых и выпущенных в СССР 100 тысячным тиражом;
  • Жан Батист Поклен (более известный как Мольер) — театральный комедиограф;
  • Гаспар 3-ий де Колиньи (маршал и пэр Франции);
  • главный псарь короля-солнце маркиз де Вилларсо;
  • Франсуа́  де ла Рошфуко́, принц де Марсийак — французский писатель, автор сочинений философско-моралистического характера, автор множества афоризмов и труда под названием “Мемуары”);
  • Шарль де Сен-Дени, сеньор де Сент-Эвремон — французский литератор, философ-моралист, один из известных либертинов своего времени; скептик, атеист и вольнодумец;
  • Жан-Бати́ст Люлли́ — французский композитор, скрипач, танцор, дирижёр и педагог итальянского происхождения; создатель французской национальной оперы, крупнейшая фигура музыкальной жизни Франции при Людовике XIV-м. Руководитель ансамбля “Малые скрипки короля”. Автор таких экстравагантных пьес как «Балет конторы знакомств», «Балет невозможностей»; отъявленный бисексуал;
  • поэт Жак Валле де Барро, прославившийся далеко за пределами Франции и переведённый на Руси Тредьяковским и Сумароковым;
  • скульптор и художник Жак Саразен — один из основателей Парижской Академии живописи и скульптуры;
  • поэт Клод-Эманюэль Люлье (по кличке Шапель) — популярный в России французский поэт, наиболее известный через строки Пушкина: “Шапеля в мыслях призывая, пишу короткие стихи”;
  • маршал Франсуа-Аннибал де Эстре, военный и дипломат;
  • Христиан Гюйгенс — нидерландский механик, физик, математик, астроном и изобретатель;
  • Бернар де Фонтенель французский писатель и учёный, проживший до 100 лет и объяснявший это обильным употреблением клубники (а может быть и “клубнички”); автор “«Разговоров о множестве миров господина Фонтенеля, парижской академии наук секретаря», переведённых для россиян Антиохом Кантимиром;
  • Жан де ла Фонтен — воссоздатель жанра басни, призывающей к умеренности и мудро-невозмутимому отношению к жизни; автор фривольных “Новых сказок”, обязательный автор для изучения литературы в пушкинском Лицее;
  • Филипп II, герцог Орлеанский — регент Французского королевства при малолетнем короле Людовике XIV-м, во время регентства которого французский двор имел самую дурную репутацию в Европе и именовавшийся не иначе, как «вертеп», рассадник легкомыслия, стремления к роскоши и безумствам;
  • Антуа́н Годо́ — французский поэт и священнослужитель, один из первых членов Французской академии;
  • Антуа́н Гомбо́  — именовавший себя «кавалер де Мере» (имя литературного персонажа, выражавшего точку зрения автора). Позже его друзья стали так называть его самого. Известность де Мере получил благодаря своей роли в зарождении теории вероятностей. Он сам был математиком-любителем, и предложил задачу о разделении ставок. Если два игрока прервали, не доиграв, серию партий, то как им поделить ставку, если, например, один выиграл три партии, а второй одну? Вызов был принят Паскалем и Ферма. В последовавшем обмене письмами Паскаль и Ферма заложили основы теории вероятностей;
  • Сезар-Феб д’Альбре, граф де Миоссан — маршал, кавалер Ордена Святого Духа, просто кавалер и дамский угодник;
  • Жан-Аро де Гурвиль — финансист, предприниматель, автор мемуаров;
  • Жан Ожье де Гомбо — французский поэт. Один из членов-основателей Французской Академии, принимал деятельное участие в составлении её устава и плана словаря академии; пользовался большим почётом при дворе;
  • Луи де Рувруа, герцог Сен-Симон — один из самых знаменитых мемуаристов, автор подробнейшей хроники событий и интриг версальского двора времен Людовика XIV-го и Регентства;
  • Роже де Рабюте́н, граф де Бюсси́ — французский военачальник, исторический писатель. Автор «Любовной истории галлов» (Histoire amoureuse des Gaules, 1665) — сатирической любовной хроники французского двора в период начала царствования короля Людовика XIV-го. Она ходила в рукописях и подпольных изданиях, одновременно принеся автору прозвище «французский Петроний», избрание во Французскую академию и заключение в Бастилию с последующей высылкой из Парижа;
  • Дамьен Митто — французский литератор-моралист, один из основателей понятия “человек чести”;
  • Франсуа де Кастоньер, аббат де Шатонёф — литератор, дипломат и теоретик музыки древности;
  • Шарль Перро́ — французский поэт и критик эпохи классицизма, член Французской Академии, ныне известный в основном как автор «Сказок матушки Гусыни»;
  • Николя Миньяр — французский живописец и портретист, считавший Нинон своей музой;
  • и многие, многие другие …

Bartholomeus_van_der_Helst_001

 

 

Реклама