Louis XIII

Годам к тридцати Людовик XIII-ый  прочно утвердился в мысли о своей миссии. Может он даже не знал этого слова и называл это своим предназначением, но сути дела это не меняет. Король никогда не любил помпезности, шумной праздничности, пёстрого мелькания людей и красок. Как мог он уклонялся от обязательности участия в собраниях, церемониях и шествиях. Но Людовик был король, а королевский статус, как известно, обязывает. И вот в 1628 году, медленно-медленно шествуя во главе процессии, по случаю взятия Ла-Рошели, одетый в костюм, расшитый брильянтами по золоченой ткани, верхом на коне в златотканой попоне, он напряжённо думал. За ним также медленно-медленно катились три гигантских сооружения на колесах, представлявшими золотой век. Далее шествовала свита, состоявшая из блистательных принцев, знатных сеньоров, представителей парламента, университетских профессоров, знатных торговцев и иного достойного люда. Вокруг шествия плотной стеной стояли люди и оглушительный шум, в котором сливались музыка, артиллерийские залпы, восторженные крики толпы. Неспешно все они миновали десять триумфальных арок, воздвигнутых в честь такого славного события и тут Людовик отчётливо понял: с этим хаосом надо прекращать!

Хватит пышных зрелищ, беспрестанных звуков фанфар, криков и повизгиваний толпы, буйного мельтешения красок. Всё должно быть проще, чётче, бесхитростней и прагматичней. Будучи природным мастером на все руки, умея разбирать и собирать оружие, выковывать предметы, чинить кареты, седлать и подковывать лошадей, ставить окна, вешать ковры, готовить пирожные и делать ещё великое количество дел, Людовик поражался чудовищной бесполезности многих придворных установлений. Его “напрягал” и придворный ритуал, и неестественность поведения придворных, их постоянная бессмысленная болтовня ни о чём, их беспрестанное заглядывание в глаза и страстное желание откусить как можно больше от пирога королевских щедрот. Так же Людовика сильно допекала петушиная распущенность кавалеров, бесстыдная похвальба своими победами дам и общая распущенность нравов, доставшаяся ему ещё со времён отца, Генриха IV-го.

В очередной раз посещая королеву и, видя её изукрашенной драгоценностями как церковный ковчег, он не выдерживал и произносил: “Анна, жена моя, ну, сколько можно! Опять это кричащее и вызывающее роскошество. Ведь мы же, добрые христиане и скромностью своей должны давать пример своим подданным. Негоже выставлять напоказ то, что не могут позволить себе другие”. Анна на секундочку цепенела от страстного желания сказать: “Гоже,128165364337 мой супруг, ещё как гоже! И что Вы вообще понимаете в женской красоте! Именно это то и стоит выставлять напоказ во всём своём великолепии!” Но не имея возможности сказать сию страстную тираду напрямую, Анна начинала немного врастяжку: “Видите ли Ваше Величество…”, но продолжить дальше никак не могла, ибо под напором оскорблённых чувств непокорные французские слова тут же выветривались из головы бывшей испанской инфанты и она краснея, переходила на свой родной эспаньоль, отчего лицо супруга вытягивалось, а ноздри начинали трепетать. Это злило её ещё больше и она, захлёбываясь не лестным испанскими эпитетами, сначала переходила на короткие и жёсткие выражения, потом неожиданно смолкала и только губы её продолжали шевелиться, беззвучно договаривая самые обидные и оскорбительные выражения. Как раз из тех, что ей категорически запрещали произносить в детстве. А Людовик тоже злился и не зная как должно выразить свою злость, резко повернувшись на каблуках, уходил диктовать ордонансы о ужесточении правил ношения одежд. О потребности  соблюдения строгости и приличий. О необходимости избегать выставления напоказ роскоши.

Те самые ордонансы, которые висели везде и которые дружно саботировались всеми, кто имел хотя бы самое невеликое понимание красоты. И каждое утро Людовику докладывали как его ордонансы нарушаются. Он пытался наказывать, но это приводило либо к притворному послушанию (да и то, только в его присутствии), либо, наоборот, к показному непослушанию в самых гротескных формах. Особенно усердствовали в непослушании дамы, которых своими неожиданными нарядами симулировали его распоряжения, выставляя напоказ свои красоты. Людовик геройски бился против красоты за порядок и раз за разом проигрывал. Красота, не имея возможности пройти в чрезмерно узкие двери, высказывая ему внешнее почтение и тут же ломилась в окна.


И Людовик страдал. Будь он русским — он всенепременно бы запил, но Его Величество был француз и более того — король, а потому часто прикладываться к бокалу с бургундским кларетом было для него no comme il faut. К тому же в этом кичливом и фальшивом мире, исполненном миазмами бахвальства, наглости и неискренности, у короля была прекрасная “отдушина”. И звалась она королевской охотою. С её помощью король ускользал от всего и ото всех.

Эмиль Мань: “Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII-го”:

“Придворные никак не могли привыкнуть к тому, что государь, вечно мечущийся между горами и долами, у3254652872_1_9_gl3eGlEcскользает от их лести и угодничества. И это им не слишком нравилось. Лангедокские гугеноты вообще называли этого государя не иначе как «Lou Cassaire». В самой кличке, вероятно, ничего презрительного не было, но надо было слышать интонацию, с которой произносилось это самое — «Охотничек!». Однако Людовику XIII было наплевать на хулы, расточаемые недоброжелателями. Ни за что на свете он не согласился бы лишиться двойного наслаждения, которое давали ему, с одной стороны, засады, преследования, травля с улюлюканьем зверя, а с другой – погружение в природу, такую здоровую, такую для него живительную. Впрочем, если охота – привилегия дворянства, разве она не привилегия короля по причинам еще более существенным?

1

Для охоты у Людовика XIII-го были все возможности. Несколько свор охотничьих собак разных пород: и гончие, и борзые, и более мелкие – вплоть до левреток. Ему принадлежал соколиный двор в Бург-ла-Рен, многочисленный охотничьи угодья в Иль де Франс, а количество персонала, единственной обязанностью которого было обслуживание королевской охоты, не поддавалось исчислению. Однако, следует особо отметить, что Людовик практически никогда не пользовался их услугами. Выслеживал ли король оленя, косулю, волка, кабана, любых двурогих, лисицу, барсука, выходил ли на охоту с собаками, соколами или копчиками, мчался ли через леса, равнины, реки, пруды и болота парижских предместий, – он всегда предпочитал, чтобы рядом оказывалось как можно меньше людей. Чаще всего король брал с собой трех-четырех слуг, реже – нескольких дворян. Ему хотелось без всякой посторонней помощи заряжать свою аркебузу и маленькую пушечку, из которой он стрелял по диким гусям или воронам, хотелось самому обшаривать норы, ставить силки, приканчивать ударом кинжала затравленного оленя…

К двадцати трем годам, не однажды рискуя утонуть, он, наконец, научился плавать и с тех пор уже не боялся погружаться в пруд или купаться в реке. Забывая о том, что он король, Людовик с удовольствием обедал чем Бог пошлет, сидя прямо на травке: чаще всего – холодными закусками с солдатским пайковым хлебом. Запивал все это когда вином, а когда и водой – причем из собственной шляпы. Если ему случалось заблудиться в окрестностях — Людовик, нисколько не переживая по этому поводу, заявлялся в ближайший трактир и становился весьма удобным постояльцем для хозяина, потому что сам готовил для себя омлет и делил его со своими измотанными спутниками. Иногда в охотничьем азарте он всю ночь при свете луны преследовал оленя или кабана, изгнанного им из лесной чащи еще в сумерки, и в Лувре уже начинали беспокоиться о том, куда же делся государь, что с ним случилось.

В 1624 г. Людовик приказал выстроить для него неподалеку от селения Версаль простой дом, такой простой, будто он был предназначен для обычного горожанина: король надеялся

Louis XIII hunting lodge near Versailles.

Louis XIII hunting lodge near Versailles.Paris

обрести здесь, по выходе из лесов Сен-Жермена или Марли, кров и помощь, потому что нередко после охоты находился в весьма плачевном состоянии – грязный с головы до ног, вымокший до нитки. Сапоги его бывали настолько полны воды и так разбухали, что иногда их приходилось разрезать ножом, чтобы Его Величество мог разуться. А сколько разных разностей с ним происходило! То он свалился с лошади; то его укусила за икру внезапно озверевшая собака; то после вывиха он, хромая, еле доплелся до места, где ему смогли оказать помощь… Только чудом в 1635 г. ему удалось избежать смерти во время грозы: молния ударила в заднюю часть кареты, где он приказал отдохнуть уставшему кучеру, сам усевшись на его место и взяв в руки вожжи.

И даже страдая обострениями какой-либо из своих многочисленных болячек, Людовик XIII не отказывал себе в удовольствиях, вот только приходилось ему в таких случаях преследовать убегающую лисицу или скачущего оленя не верхом, а в карете или на носилках. Когда крайняя необходимость или важные государственные дела удерживали его в стенах Лувра, он охотился со своими «мелкими» собаками на олененка, которого специально выпускали для этого бегать по аллеям Тюильри. А когда он был вынужден – в связи с политическими событиями или междоусобными войнами – путешествовать по Франции, он брал с собой в обоз все свои собачьи своры и оружие, чтобы охотиться по пути следования. Он охотился даже во время осады Монтобана и Ларошели, в то самое время, когда протестанты осыпали градом ядер его войска.

Но всем видам охоты Людовик XIII-ый предпочитал охоту на чёрных дроздов. Тонкую и изысканную игру способную потрафить нервическим извивам тонкого знатока. Задача по дроздовой охоте, казалось бы, была несложной: выманить, посредством приманки, крайне осторожную птицу на хорошо освещённый участок и поразить её маленькое тельце выстрелом из аркебузы. Причём выстрел (по причине громкости) мог быть только один. После него дрозды, шумно работая крыльями, разлетались кто-куда и охотник был вынужден покидать свою “лёжку”, перемещаясь на другое место. Так что условия были жёсткими: всего один выстрел, из крайне неточного оружия, в малюсенькую цель, в условиях  полной тишины. Достигнуть при этих условиях успеха — дело весьма непростое, но у Людовика это получалось и он страшно собою гордился.

В честь этой охоты (и б72873666ольше никакой иной!) он даже поставил 16-и актный балет. Вообще-то король часто и активно  участвовал в подготовке балетов — нового и модного увлечения той  эпохи. Для этого у него было достаточно и авторов, и актёров, и музыкантов. Но вот “Мерлезонский балет” (т.е. балет изображающий охоту на дроздов) Людовик не счёл нужным доверить никому. Всё в этом балете было творением его рук и головы. Он сочинил музыку, он написал либретто, он подготовил эскизы всех декораций, он разработал костюмы всех действующих лиц, он придумал хореографию и даже сам исполнил 2 небольшие, но смешные роли: крестьянина и торговки приманками!

Как говорили придворные “в этом балете король создал своего рода объяснение в любви главному увлечению своей жизни”. В 1635-м году при огромном стечении зрителей с небывалой роскошью он поставил этот балет в замке Шантильи, предварительно отобрав замок у герцога де Монмораси и предав последнего топору палача. Успех балета был ошеломляющим!

 

Реклама